Читаем без скачивания Всегда на страже (сборник) - Эдмунд Низюрский

В воздухе плыла серебристая паутина - стояли последние дни бабьего лета.

Багровое солнце медленно оседало за дальний лес.

Надежда Иосифовна перевела взгляд на дорогу, которая вела в город. По гравийке шла к переезду женщина в синем платке и черном плаще. Надежда Иосифовна присмотрелась к ней, стараясь узнать. Но женщина была незнакомая. В левой руке она несла узелок. Странно было наблюдать, как она свободной рукой, в такт своему шагу, делает отмашку. Что-то было в ее движениях угловатое, резкое.

Женщина согнулась крюком, подлезла под шлагбаум и направилась прямо к Надежде Иосифовне. «Гладкая молодица,- подумала Сурмач, разглядывая незнакомку.- Видать, на хороших харчах росла».

Женщина приблизилась, молча остановилась рядом. Цепкие глаза ее ощупывали Надежду Иосифовну. Ей стало не по себе от такого осмотра. Казалось, что незнакомка раздевает ее взглядом. Надежда Иосифовна застегнула верхнюю пуговицу на кофте и, пересилив себя, приветливо улыбнулась.

- Чего это ты, молодичка, глядишь на меня, как конь на хомут? - все так же улыбаясь, сказала она.- Смотришь так, словно я у тебя одолжила и не отдала.

Женщина в ответ глухо замычала, начала что-то быстро показывать пальцами. «Неужто немая? - оторопела Надежда Иосифовна.- Что она хочет?»

Незнакомка жестикулировала почти перед самым ее лицом. Надежда Иосифовна отступила на шаг, не сводя взгляда с неспокойных рук пришедшей. «В перчатках. Ишь ты. А ведь еще не холодно,- подумала Сурмач.- И глаза недобрые. Бесстыжие какие-то, настороженные».

- Куда это ты собралась, молодичка? - участливо спросила Надежда Иосифовна.- Далекая у тебя путь-дорога?

Женщина замычала, вновь непонятно что-то стала объяснять пальцами. «Нужно сообщить на заставу,- мелькнуло в голове у Надежды Иосифовны.- Если все у нее как положено, пусть себе идет куда надо».

Ведя в руке велосипед, подошла знакомая девушка. Весело поздоровалась и, не обращая ни малейшего внимания на немую, начала расспрашивать, как живут замужние дочки Надежды Иосифовны. Сурмач начала рассказывать.

- А мужья их? - допытывалась говорливая знакомая.- Они по-прежнему служат на…

- Там, там,- не дала ей договорить Надежда Иосифовна, боясь, что у девушки вот-вот сорвется с губ: «на границе».- Дочки тебе, Насточка, привет передают. Хорошо живут, не жалуются.

Немая стояла рядом с равнодушным видом.

- Ты вот поговори с молодичкой,- обратиласьк девушке Надежда Иосифовна,- а я побегу в будку, там у меня уже чай выкипел. Заговорилась я с вами.

Забежав в будку и, глядя через окно, как немая что-то знаками объясняет девушке, сняла трубку.

- Слушаю вас! - сразу же ответил молодой голос.- Кто говорит?

- Это Сурмач с переезда,- тихо сказала Надежда Иосифовна.- Тут какая-то женщина возле шлагбаума трется. Не местная. Вроде немая. Не нравится почему-то она мне.

- Постарайтесь ее немножко задержать. Придумайте что-нибудь. А мы сейчас же выезжаем. Поняли меня, Надежда Иосифовна?

- Хорошо, поняла.

Она положила трубку в гнездо и глянула на литровую бутылку с молоком, которую захватила на дежурство. «Городские до молока охочие,- подумала Надежда Иосифовна, зубами вытаскивая бумажную пробку.- Не откажется».

Она открыла дверь, стала на пороге и, держа в руке бутылку, обратилась к немой женщине:

- Иди, молодичка, отдохни малость. Вот молока тебе налью. Попьешь - веселей идти будет.

Немая, которая стояла боком к Надежде Иосифовне, даже и ухом не повела. «Да она еще и глухая,- отметила про себя Сурмач.- Бедная женщина. У нее, может, и детки есть. Как же тогда она с ними разговаривает?»

Ей по- женски стало жаль глухонемую. «Это же человеку так не повезло в жизни, не от добра же она пешком по дороге шла. Бона и чулки у нее порваны. Видать, немало она попоходила на своем веку -ноги ишь какие сухие да жилистые».

В душе Надежды Иосифовны шевельнулась досада на самое себя за то недоверие к глухонемой, которое заставило ее позвонить пограничникам. «Быстрей бы они приезжали,- вздохнула Сурмач.- Проверят и отпустят несчастную. Тогда и у меня на сердце спокойней будет».

Успокаивая себя таким образом, она сошла со ступенек крылечка и знаками пригласила глухонемую в будку. Та, заметив в ее руках бутылку с молоком, показала: дай. Девушка с велосипедом подтолкнула незнакомку к будке: иди. Сама попрощалась с Надеждой Иосифовной и, сев на велосипед, помчалась по дороге.

Глухонемая зашла в будку, села на табуретку и начала жадно глядеть, как льется в кружку молоко. Налив до краев, Надежда Иосифовна отрезала ломоть хлеба и, положив его на кружку, подала глухонемой. Та торопливо сняла шерстяные перчатки и с такой жадностью набросилась на еду, что на нее было больно смотреть.

Надежда Иосифовна взглянула на ее руки и невольно вздрогнула. Они были волосатые, совсем не женские. На левой руке около большого пальца синела непонятная, выколотая тушью буква. От внезапной тревоги Надежде Иосифовне сделалось даже дурно. Хотелось бессильно опуститься на табуретку, но она, пересилив минутную слабость, осталась стоять.

Послышалось урчание машины. Глухонемая сразу перестала жевать. На лице ее появилась тревожная настороженность.

Чувствуя, как противно дрожат колени, Надежда Иосифовна подошла к глухонемой и стала наливать ей в кружку молоко.

- Испей, молодичка,- заговорила она.- Во всей нашей деревне такого молочка не сыщешь.

Незнакомка резко оттолкнула ее руку. Белая струя молока плеснула на пол. Глухонемая вскочила, ринулась к двери.

- Назад!

Держа палец на спусковом крючке автомата, через порог шагнул пограничник. Глухонемая испуганно замычала, стала задом отходить от дверей.

В будку вскочили несколько солдат с офицером.

- Гражданка, ваши документы! Глухонемая повернулась к офицеру спиной.

- Смотрите, она что-то рвет за пазухой! - крикнула Надежда Иосифовна.- Не позволяйте ей!

Пограничники схватили глухонемую за руки. В пальцах она комкала кусочки бумаги и изо всех сил старалась дотянуться до них ртом. Рослый сержант, покраснев от натуги, разжал ее увесистый кулак.

- Обыскать!

Через несколько минут офицер держал в руках небольшую, нарядно одетую куклу. Испытующе, украдкой глянул на задержанную. Лицо глухонемой было невозмутимо, волнение выдавал только лихорадочный блеск глаз, которые были устремлены на куклу. Офицер повертел куклу в руках, ощупал каждую складочку ее наряда и вдруг начал откручивать голову. Немая протестующе замычала.

Офицер заглянул в отверстие, куда закручивалась голова куклы, глаза его сузились. Повернул игрушку отверстием вниз, несколько раз встряхнул. На закапанный чернилами столик из куклы вывалился сверток бумаг. Он стал внимательно осматривать каждый листок. Удивленно покрутил головой, приказал пограничникам:

- Связать ей руки! В машину!

Глухонемую вывели. А через два дня позвонил начальник заставы.

- Надежда Иосифовна! - весело крикнул он в трубку.- Поздравляю.

- Это с чем же? - удивилась она.

- Вы задержали не женщину…- начальник сделал паузу,- а переодетого… мужчину.

- Айе-ечки!

- Кстати, он прекрасно слышит и так же прекрасно говорит…

Под окном, лязгая пустым прицепом, прошел трактор «Беларусь». Надежда Иосифовна встрепенулась, глянула на скомканную бумажку, на которой был записан текст телефонограммы. Разгладила ее на коленях, встала со скамьи. Стоя, вновь перечитала. Подошла к стене, на которой висел в застекленной рамке портрет мужа. По старой привычке стала мысленно разговаривать с ним:

«Вот глядишь ты на меня, мой соколик, и знать не знаешь, что в такой счастливый день мне не с кем в нашей хате своей радостью поделиться. Дочки поразъезжались и своих деток имеют. Так что ты и снить не снил, что уже дедом сделался. Вот как… А сын наш, мой соколик, в лейтенантах ходит. Если бы ты только знал, какой хлопец вырос! Это же он приехал ко мне в отпуск как раз в тот день, когда мне генерал знак «Отличный пограничник» I степени вручал. Увидел бы ты, как гордился мной наш сын! Сидела я в президиуме. Людей в зале - считать не сосчитать. Вот генерал и шепчет мне, чтобы я рассказала всем, как нарушителей границы задерживала. А у меня их, как подсчитали, четырнадцать штук насобиралось. Залезла я на трибуну, глянула на людей и сразу в горле сухо стало. Вот же беда! Хорошо, что мне стакан чаю поднесли. Как выпила, так малость и успокоилась. И начала рассказывать. Плохо ли, хорошо ли говорила - не знаю. Одно только помню: как сходила с трибуны, уж очень хлопали люди, ладоней не жалели… А теперь, мой соколик, поеду, чтобы медаль получить. Ты уже, золотко мое, побудь в хате один, смотри, чтобы все здесь добренько было, а мне время к автобусу подаваться…»

Надежда Иосифовна вздохнула, подоткнула прядь волос, выбившуюся из-под платка, и стала собираться в дорогу. Вскоре она торопливо шагала к автобусной остановке. Поднялась на пригорок, глянула на переезд. Прямо над ним в ярко-синем небе плыл косяк. Надежда Иосифовна приставила ладонь ко лбу, присмотрелась.