платок. А потом встала и покачала головой, когда Уилл, будто верная собачонка, бросился ко мне.
– Не надо. Я должна сама с ним поговорить.
По красивому лицу Уилла пробежала тень. Было видно, он не хотел оставлять меня наедине с Филиппом. Вот совсем не хотел. Но я покачала головой.
– Выйди ненадолго, Уилл. Пожалуйста.
– Да, конечно, Элион.
Уилл подчеркнуто тихо закрыл за собой дверь, когда вышел. А я… осталась наедине с тем самым человеком, которого любила больше жизни. Которого прощала за любые ошибки. Жертвой которого я, в итоге, стала сейчас сама.
– Я не хотел, Элион! Прости! Если бы я знал, что ты бросишься на кинжал, я бы никогда… – Филипп перехватил мою перевязанную руку и прижался к ней горячими губами.
Я стояла неподвижно и равнодушно смотрела на него, ожидая, когда Филипп умолкнет. Хотя, если честно, это равнодушие дорого мне давалось. Очень дорого. Мне хотелось потянуться навстречу Филиппу. Обнять его, разрыдаться на груди. Признаться, что мне больно и страшно и попросить прощения. Вернуться с ним домой и…
«И оказаться в еще худшем плену, чем была до сих пор? В руках его отца к которому тебя потянуло? Ну уж нет, девочка! Только разумный подход поможет спасти честь и жизнь», – строго сказала себе я и, тяжело вздохнув, отобрала у Филиппа руку.
– Ты виноват, Филипп, – мои слова снова падали так же тяжело, как камни с обрыва. – Ты не имел права вообще доставать кинжал. И угрожать им безоружному человеку. Этим ты подверг опасности меня. Сам это увидел. Потому что я не допущу, чтобы кого-то убили по моей вине. А дети, Филипп? Ты подумал о детях? Или в пылу ревности тебе было плевать, что они все это могли увидеть? Или пострадать и сами? Ладно наша дочь, она еще совсем маленькая, но Маркус уже делает первые шаги, вдруг бы он оказался рядом, попал под руку?
Я полосовала словами Филиппа без жалости. Даже с удовлетворением, видя, как он вздрагивает от каждого слова. Словно стоит на площади у позорного столба, и плеть палача проходится по его спине.
– Твое счастье, что Агния их увела. И они ничего не видели. И были в безопасности. А так бы я тебя никогда не простила, Филипп.
– У меня есть шанс заслужить твое прощение, Элион? – Филипп медленно склонил голову и опустился на колени.
Я сглотнула, уставившись на него. Не ожидала от мужа подобного поступка. Филипп всегда отличался неимоверным упрямством и гордостью. Его и под пытками не поставить было на колени перед кем-то. А тут… он опустился на них по доброй воле.
– А у меня? – Горько усмехнувшись, проговорила я. И умолкла.
– Не знаю, Филипп. Я подумаю над этим, – не стала кривить душой я.
И все-таки не смогла удержаться. И потянулась к нему. Робко, словно девчонка, впервые влюбившаяся в парня. Мои пальцы коснулись щеки Филиппа в нежном прикосновении. Он сожмурился так, словно я причинила ему либо величайшее страдание, либо наслаждение. Филипп так и не открыл глаз. А я, пользуясь тем, что он не видит, наслаждалась сама. Краденой лаской. Когда мои пальцы поползли выше и запутались в его темных волосах. Я слегка натянула за них, заставив Филиппа послушно откинуть голову.
– Открой глаза, – мой голос прозвучал тихо, но угрожающе, и я дернула за них сильнее, ресницы Филиппа взлетели вверх, и наши взгляды встретились.
– Открой глаза, – мой голос прозвучал тихо, но угрожающе, и я дернула за них сильнее, ресницы Филиппа взлетели вверх, и наши взгляды встретились. – Тебе придется очень постараться, если захочешь заслужить мое прощение за подобное поведение.
Мой тон прозвучал хищно. Опасно. Словно угроза в этом зале сейчас исходила уже не от Филиппа, а от меня. Он быстро кивнул. И его губы изогнула неуверенная улыбка.
– Клянусь, моя Элион, я пойду на все, чтобы вернуть тебя. Даже если ты разлюбила меня и у тебя появился другой! Клянусь! – прошептал он пылко.
Филипп снова перехватил мою забинтованную руку и прижал к своим губам. Так сильно, что ладонь прострелила короткая вспышка боли. Я отшатнулась от Филиппа, не сводя с него пронзительного взгляда, выдернув руку из его цепких пальцев. Меня напугала его излишняя горячность… больная одержимость, которая светилась сейчас на донышке зрачков Филиппа. Словно только сейчас он почувствовал, что может потерять меня навсегда. Если… уже не потерял.
– Я ушла от тебя, забыл? – отрезала я, прижимая к груди перебинтованную руку и пытаясь перевести сбитое от волнения дыхание.
Я ожидала чего угодно от Филиппа. Новой вспышки гнева или хлесткого обвинения, но… вместо этого он лишь опустил голову еще ниже, не двинувшись с места. Он так и стоял на коленях. Гордый, но не сломленный. От Филиппа сейчас веяло обреченной покорностью. И я не знала, что с этим делать! Как прогнать его так… чтобы не разрушить те хрупкие остатки доверия, что еще остались между нами?
– Значит, я верну тебя, Элион, – упрямо проговорил Филипп и наконец поднял на меня взгляд.
Странно, но сейчас… в этих глазах сияла такая безусловная любовь ко мне, что по моей спине побежали мурашки. Будто тот замах кинжала стер все наносное, что стояло между мной и Филиппом. Его недоверие. Мою обиду. Но я не собиралась поддаваться чувствам. Он все равно причинит мне боль. Поэтому встряхнула волосами, словно прогоняла наваждение. И приказала жестко:
– Уходи!
Филипп послушался беспрекословно. Он тяжело поднялся с колен. Замер на месте, потянув время. И посмотрел на меня жадным и все-таки непокорным взглядом. Но заметив мое недовольство, Филипп притушил этот взгляд взмахом ресниц. И кивнул, не решившись перечить:
– Я уйду, Элион. Но вернусь.
– Убирайся! – не выдержала и вспылила я.
Я сжала кулаки, готовая уже броситься на Филиппа, вытолкать его взашей. Этот мужчина рвал мне сердце каждое мгновение, пока находился рядом со мной. Но Филипп не стал дожидаться вспышки моего гнева. Лишь печально покачал головой, молча повернулся и вышел из зала, плотно прикрыв за собой дверь. Обеденный зал будто мигом опустел, когда фигура моего мужа исчезла из виду. И я с обреченным стоном сползла по стене вниз, пряча лицо в ладонях. Позволив себе слабость просто разрыдаться в одиночестве.
Я всхлипнула, подумав об этом белокуром паршивце. Может, и к лучшему было бы, будь слова Филиппа правдой? Его жестокое
