— Я в степях родилась, — дерзко посмотрев прямо в глаза Кордиту, сказала Иланни. — А там народ не трусливый. И свободный. Не то что вы, гниль торговая!
Кордиту хотелось рассердиться на женщину, но он не мог, потому что слишком хорошо понимал — Иланни говорит правду. Бывшие кочевники, воины-лариты и в самом деле превратились в торговую гниль, в паразитов моря. Но что он мог поделать? Как ни пытались они с Джелой изменить жизнь племени, ничего у них не вышло. А теперь они уже состарились и им тоже стало в общем-то все равно, что будет после их смерти.
— Что ж, — серьезно сказал он. — Это, конечно, дело твое, и только твое. Просто не забывай: если будет трудно, если Торид… ну, ты. знаешь, куда можешь прийти. Мы тебе всегда поможем.
— Спасибо, — так же серьезно откликнулась Иланни. — Как знать, может, мне и понадобится ваша помощь. А не мне — так детям твоего сына. Уж их-то ты не оставишь, я думаю.
Корлиту почудилось в голосе женщины нечто странное… будто гордая степная красавица провидела свою судьбу, будто заранее готовилась к самому худшему — но ничего не страшилась.
Что ж… после их первой встречи не прошло и года, как судьба и вправду жестоко расправилась с Иланни.
…Корлит, присев на корточки, задумчиво рассматривал распухшую ногу любимого жеребца, когда в конюшню прибежала бледная, встревоженная Джела.
— Корлит, в доме Торида что-то происходит… скандал, крики… их служанка тебя зовет. Поезжай скорей! Мне кажется, он узнал…
Корлит поднялся и торопливо пошел к дому, крикнув на ходу конюху, чтобы оседлал какую-нибудь лошадь порезвей.
Через несколько минут он уже подскакал к усадьбе старейшины. Из открытых окон и в самом деле доносились яростные крики Торида, истерический визг перепуганных женщин, плач детей… Корлит резко осадил коня возле самого крыльца и, спрыгнув прямо на ступени, вбежал в дом.
Скандалили в глубине дома, в спальнях.
Корлит не слишком хорошо знал переходы и коридоры дома старейшины, и потому не сразу ему удалось найти дорогу к нужным комнатам. А пока он блуждал в полутемных запутанных поворотах, крики становились все громче, и вдруг, заглушая все, раздался дикий рев. Корлит не сразу понял, что это ревел Торид. Но вслед за тем сразу наступила тяжелая, давящая тишина.
Наконец шаман очутился перед распахнутой дверью спальни Иланни. И замер, охваченный ужасом.
В середине комнаты стоял, пошатываясь и безумно выпучив глаза, жирный старейшина ларитов. Из его горла, как раз над широким жемчужным воротником, торчала рукоятка острого как бритва бронзового кинжала, привезенного торговцами с последним караваном… и как же гордился и хвастал Торид этим новым кинжалом!.. А потом Корлит увидел Иланни, лежавшую на залитом кровью полу, чуть в стороне. Женщина согнулась пополам, держась руками за живот. Корлит, сразу поняв, что старейшине уже ничем не поможешь, шагнул к Иланни и склонился над ней. Иланни посмотрела на него затуманенными болью глазами и с трудом прошептала:
— Дети… детей возьми…
— Возьму, не беспокойся, — тихо сказал Корлит, пытаясь понять, откуда хлещет кровь, заливавшая все вокруг.
Но тут руки Иланни дрогнули и упали, ослабев, и Корлит увидел, что живот женщины рассечен… он зажмурился, не в силах видеть чудовищную рану.
Стерев ладонью со лба внезапно выступивший холодный пот, Корлит выпрямился и лишь теперь заметил, что по углам огромной полутемной спальни жмутся к стенам перепуганные служанки. Одна из них держала в дрожащих руках спеленутого младенца — младшего внука Кордита, родившегося совсем недавно… Ему даже не успели еще подыскать имени.
— Где Орс? — хрипло спросил Корлит, оглядывая женщин.
— На конюшне заперт… — с трудом шевеля губами, ответила нянька. — Хозяин его избил с утра…
Корлит схватил трясущуюся женщину за плечи и вытащил из спальни. Здесь делать было уже нечего. Сейчас следовало позаботиться о малышах, пока старшие сыновья Торида не прослышали обо всем и не добрались до них.
Отыскав в одном из дальних стойл мальчика, крепко привязанного вожжами к перегородке, Корлит быстро разрезал путы и подхватил внука на руки. Орс был без сознания. Нянька с младенцем не отставала от Кордита ни на шаг. Она слишком хорошо понимала, что и ей придется несладко, когда в дом старейшины явятся его взрослые сыновья от первых двух жен и узнают, что младшие наследники — незаконные. Никто не поверит няньке, если она скажет, что ни о чем не знала и не догадывалась. К тому же ей и вправду все было отлично известно, а хозяину она ничего не говорила потому, что любила его молодую жену…
Когда Корлит уже выезжал со двора, устроив перед собой все еще не очнувшегося Орса, а позади — няньку, судорожно цеплявшуюся за его пояс, к дому Торида подскакал на взмыленной лошади бледный, взбешенный Анор.
— Где она? — на ходу крикнул он, уставясь на отца налитыми кровью глазами.
— Не ходи туда, — резко произнес Корлит. — Ей ты уже не поможешь, она мертва. А он свое получил.
Однако Анор мгновенно соскочил на землю и вбежал в дом. Корлит тяжело вздохнул и тронул коня с места. Что тут поделаешь… придется его сыну пережить все это. Ну, может быть, со временем он утешится тем, что у него осталось двое детишек от Иланни.
Джела стояла в дверях, ожидая мужа. Она быстро спустилась с крыльца и забрала младенца из дрожащих рук кормилицы. Прижав к груди тугой сверток, Джела подняла голову и посмотрела на Корлита, еще сидевшего в седле.
— Иланни…
— Она умерла. И убила мужа. Анор сейчас там. Джела долго молчала. Корлит спешился, взял на руки безжизненное тельце Орса и поднялся на крыльцо. Джела наконец подняла голову.
— Может быть, эти будут жить умнее, чем мы? — тихо сказала она. — В них не наша кровь, а в степях люди совсем другие…
— Может быть, — так же тихо откликнулся старый шаман. — Если так — им повезет. Надо поскорее мальчиком заняться, — добавил он. — На нем живого места нет, весь в синяках. И по-моему, несколько ребер сломано.
Глава 7
Необъятный степной закат переливался невозможными цветами, и мягкая тишина спустилась на травы вместе с наступающим вечером. Деревня, раскинувшаяся на берегу неширокой речки, на плавно сбегающем к воде склоне, была очень большой для степей деревней — в ней жило почти четыреста человек. Здесь даже имелась своя школа, с настоящим учителем, приехавшим из города.
Йинор наконец добрался до своей лачуги, стоявшей совсем рядом с молельней, в верхней части восточной окраины деревни. Отсюда были видны почти все дома деревни — но и почти из каждого дома можно было увидеть непритязательное жилище Йинора. И нелепый, по мнению деревенских, садик вокруг него, где между фруктовыми деревьями зачем-то росли цветы и торчали деревянные колоды, на которых Йинор вырезал лица и орнаменты. Впрочем, это не мешало людям любить Йинора за веселый нрав и постоянную готовность помочь любому и всякому, кому только понадобится помощь. В особенности ценил Йинора деревенский знахарь, — потому что молодой и с виду неловкий парень становился вдруг чрезвычайно проворен, помогая в сборе целебных трав и в лечении ран. А вообще Йинор жил как все — работал на огороде, продавая овощи городским скупщикам, ловил рыбу в реке… но он никогда не охотился в степи, не желая убивать зверей и птиц. Впрочем, если ему дарили птичью тушку в благодарность за какую-нибудь работу, он не отказывался и птицу с удовольствием съедал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
