— С нас? — недоверчиво переспросил Миша и бросил взгляд на Леньку.
Ленька низенький, может, и есть щуки с него, а чтобы ростом, как он, Мишка — в это ему не верилось. Ведь недавно мерялся — целый метр и тридцать восемь сантиметров!
— А вот выловим — можешь проверить.
— А когда пойдем?
— Собирайтесь поживей — и пойдем!
— Так уж вечер скоро, — покосился Мишка на солнце.
— Ну, если потемок боишься — можешь дома сидеть. Никто не неволит.
— Я не боюсь, я просто спросил.
— А не боишься — нечего и спрашивать. Сам все увидишь, что к чему. Топайте быстрей, одевайтесь потеплей.
Ленька стремглав помчался домой. Сунул за пазуху краюшку хлеба, кусок соленого свиного сала, схватил с приступка у печки меховые рукавицы — да и был таков.
Ванюшка, кормивший кашей Васятку с Галинкой, не успел даже спросить у него, куда он так торопится. Впрочем, удивительного в поступке Леньки ничего не было — он частенько удирал таким образом.
Мишка тоже торопился. Разве мыслимо упустить возможность выловить щуку ростом с самого себя? Ребята потом от зависти лопнут. А в Москву написать — никто из приятелей по 311-й школе не поверит… Разве сфотографироваться?.. Что ж, только бы поймать, а тогда можно Сергея Петровича попросить. У него фотоаппарат есть…
И вот ребята идут с Харламычем на Дальнее озеро. Оно километрах в пяти от села. Дороги туда нет никакой. Только одинокая, видно, недавно проложенная лыжня да заячья тропка и лисьи следы на снежной целине. Тишина, простор такие, что кажется, крикни вовсю мочь — все равно ничто не всколыхнется и голос замрет рядом. Недаром Мишка даже скрипа собственных лыж не слышит. Хотя Мишка не слышит и не видит ничего, кроме спины Харламыча в рыжем полушубке. А из головы не уходит одна мысль: зачем старик торопил их, если сам бредет еле-еле, словно нарочно старается оттянуть время? До озера еще не дошли, а сумерки уже совсем сгустились. И надо прорубь сделать… Когда же они управятся? В полночь? Так недолго дождаться того, что волки сцапают… Ладно тогда, на его счастье, собака оказалась под березой, а если бы волк? Нападет стая — как отобьешься? Даже ружья не взяли, только лопата да небольшой ломик.
Мишка уже жалел, что ввязался в эту затею с подледным ловом, соблазнился невиданными щуками. Сожрут его, и Леньку, и старика волки — вот тогда и будут действительно невиданные щуки, потому что никто из них этих щук не увидит!.. Он не прочь был повернуть обратно, но идти одному домой было еще страшнее. Тут все-таки впереди спина Харламыча, а сзади пыхтит Ленька. Может, и пронесет беду.
Опасаясь хоть на шаг отстать от старика. Мишка то и дело наскакивал на короткие, широкие лыжи Харламыча. Тот цокал на него, как на собачонку, иногда сердито добавлял:
— Не торопись на тот свет — успеешь!
От таких слов мальчишку бросало в озноб, и он, вместо того чтоб замедлить шаг, еще ближе жался к Харламычу.
На озере ребят ожидало новое испытание. Когда дошли до места, где кончалась лыжня, Харламыч сказал что-то не совсем понятное:
— Тут и есть наша ледянка.
Старик сбросил с плеча ломик и небольшой шестик с сетью на ободе — сак для подледного лова. Потом скомандовал:
— Пошевеливайтесь, пошевеливайтесь! Вон камыши, ломайте, таскайте в одну кучу, а я снег буду разгребать.
— Я… я бы снег… — начал Мишка.
— Управлюсь без тебя! — отрезал старик неумолимо. Поневоле пришлось подчиниться. Ленька тоже, наверное, побаивался. Он нарочно замедлял шаг, чтоб не идти в камыши первым.
Мишка и подавно этого не хотел. Так они и пошли не след в след, а рядом, пробивая в снегу сразу две дорожки.
Хорошо, что камыши были близко, даже в сумерках Харламыч не исчезал из виду. Но все же это камыши — высокие, густые. В таких дремучих зарослях мог затаиться не один, а сотня волков…
Наломали ребята по вязанке — притащили поскорей. Харламыч похвалил:
— Быстро управились! Я не успел еще и половины сделать. Бегите-ка, поломайте еще…
Выходит, перестарались и добились только того, что их посылают еще раз. Это была явная и непоправимая оплошность. Нехотя пошли мальчишки снова к зарослям. Наломали еще по вязанке, но не избавились и от третьего испытания.
— Мало, — сказал старик. — Неизвестно, как рыба пойдет. Надо заготовить побольше, чтоб потом не скупиться…
Несколько раз сходили еще вместе с Харламычем. Натаскали камыша целую гору.
— Теперь, вроде, хватит. Будем, благословясь, начинать…
Оказывается, работы предстояло не так уж много. У старика все было подготовлено заранее. Притащив последние вязанки, ребята увидели, что под снегом, который раскидал Харламыч, уже выдолблена во льду круглая чаща. В середине ее поднимался бугор, а кругом было такое углубление, что лед стал прозрачным и сквозь него будто просвечивала вода.
— Это и есть ледянка, дедушка? — спросил Ленька.
— Она самая.
— А как же тут рыбу ловить?
— Сейчас увидишь.
Старик ударил ломиком, выбил в центре бугра деревянную бакулочку. Под ней обнаружилось конусообразное отверстие во льду, идущее до самой воды. Вернее, как только бакулочка отлетела в сторону, из отверстия струей пошла вода. Она стала стекать с бугра в ледяную чашу.
Приспособление это, называемое в народе ледянкой, напоминало Леньке чернильницу-непроливайку, если у нее отбить донышко. А Мишке пришли на память московские фонтаны. Такой же круглый водоем, возвышение посредине, а из него бьет струей вода. Конечно, не такая сильная и высокая, как у фонтана, наоборот, совсем слабая, низкая, но все-таки было очень похоже…
Вместе с первыми струйками воды в чаше замелькали какие-то черные точки.
— Жучки пошли. Они всегда первыми лезут, — объяснил Харламыч. — Потом мелкая рыбешка сунется, а за ней и поболе пойдет…
И правда, не успели ребята как следует рассмотреть водяных жучков, как в отверстие выскочила серебристая монетка. Она трепыхнулась на вершине бугра и скатилась в углубление чаши.
— Чебачишка! — заорал Ленька, кидаясь ловить его руками.
— Не егозись! — усмехнулся Харламыч. — Сейчас один за другим полезут, все равно не успеешь ловить пригоршнями.
Действительно, за первым чебаком выскочил второй. Третий остановился в самом отверстии, намереваясь, наверное, подышать свежим воздухом и уйти обратно восвояси. Но его вытолкнуло напором воды или, может быть, силой движения других рыб. Он тоже опрокинулся в чашу. А за ним еще, еще…
— Хватит пока. Мелочь одна идет, — сказал Харламыч, когда в ледяной чаше оказалось десятка три чебаков и линей.
Он снова заткнул отверстие в середине бугра деревянной бакулкой.
— Подождем, когда покрупнее рыбешка явится. Сейчас огонек разведем.
Старик положил вязанку поближе к бассейну, зажег. Сухой камыш мгновенно вспыхнул, затрещал. Поднялось высокое, яркое пламя.
Небо сразу потемнело, словно бы опустилось ниже, а темнота кругом сгустилась, подступила ближе. Но теперь она не пугала. Ребята забыли всякие страхи. Они во все глаза смотрели, как рыбешки суетливо носятся по кругу в ледяной чаше и не могут никуда удрать: внизу лед, а отверстие, через которое можно скрыться, заткнуто. Да и не подняться к нему на бугор. Воды-всего четверть глубины. Каждую рыбешку видать, будто в аквариуме. И в отблесках пламени все они кажутся золотыми…
— Вот это да! — восхищенно произнес Мишка.
— Дедушка Харламыч, а почему вода вверх течет и почему рыба сама в отверстие выскакивает? — спросил Ленька.
— А сам не смекаешь? Не примечал, как вода в прорубях стоит? — добродушно усмехнулся старик, довольный тем, что его расспрашивают, на чем устроен секрет ледянки. Ледянкой-то они хотел отвлечь ребячье внимание от того, как он добывал карасей. — Приглядись-ка… Половина льда бывает в воде, а половина наверху. А как этот бугорчик сделан?.. Видишь, вершина его вполовину ниже, чем верхняя кромка льда, потому вода и льется через бугорок.
— Я читал! — воскликнул Мишка. — Айсберги когда в океане плавают, так у них только третья часть над водой бывает!
— То-то и оно! Здесь то же самое, — сказал Харламыч веско, хотя и не знал, что такое айсберги.
— Ну, а рыба почему в дыру лезет? Для чего костер зажгли?
— Тоже не догадываешься?
— Не-е…
— Погляди, какой ледок-то около бугра я оставил? Совсем тонкий, полчетверти, не боле… А для чего? Он насквозь, как стеклышко, просвечивает, рыба свет этот видит, ну и идет на него.
— А зачем ей свет нужен? — не унимался Ленька. — Как же она в тех озерах живет, где никто прорубей не делает?
— Вот прилипчивый! Все ему вынь да положь. Без света она, рыбешка, зимой и обойдется, а вот без воздуха — тяжеленько приходится. Затухает зимой озерная вода, рыбе дышать нечем становится. Вот она и ищет, нет ли где проруби, щели какой во льду, чтобы воздухом свежим подышать…
