я слышу, как он подходит ближе. — Сработала. Как и твой вчерашний спектакль с угрозами лишения прав. Хорошо сыгранная сцена.
От этих слов меня будто ошпаривают кипятком. Я резко оборачиваюсь, и комната на мгновение плывет перед глазами.
— Не смей... — начинаю я, но голос предательски слаб.
И в этот момент мир совершает тот самый медленный, изящный кульбит. Пол уплывает из-под ног, стены наклоняются. Я инстинктивно хватаюсь за спинку стула, но он кажется резиновым. Нет. Только не это. Не сейчас. Не перед ним.
Его рука, сильная и до боли знакомая, резко хватает меня за локоть, стабилизируя. Прикосновение обжигает кожу, как раскаленное железо. Он вглядывается в мое лицо, его брови чуть сведены. Он видит. Видит все. Сергей всегда мог с одного взгляда определить, что я не в порядке.
— Отпусти, — мой голос хрипит. Я пытаюсь вырваться, но его хватка сильнее.
Ненавижу. Ненавижу эту его способность видеть меня насквозь. Ненавижу, что мое тело предает меня в самый неподходящий момент.
— Чтоб ты свалилась? Не глупи, — его пальцы все также сжимают мой локоть, и это противное, знакомое тепло от его ладони просачивается сквозь ткань, напоминая о тысячах других прикосновений. Нежных, страстных, утешающих. Теперь они стали чужими. И от этого еще больнее. — Ты стоять-то не можешь.
— О чем ты? Конечно, могу, — бормочу я, пытаясь оттолкнуть его. — Я все могу. Я же только что... только что...
Я делаю еще одно движение, чтобы освободиться, и комната снова плывет, на этот раз с тошнотворной скоростью.
— Не прикасайся ко мне, — выдавливаю я, и голос срывается на жалкий звук. — Ты... потерял на это право.
Он не отпускает. Но его пальцы чуть ослабевают, будто мои слова его обожгли. Он смотрит на меня, и в его серых, всегда таких уверенных глазах, виднеется замешательство. И в этом молчаливом замешательстве, вся трагедия. Вот в какую непоправимую яму мы скатились.
— Я сама, — говорю я, но это звучит как жалкая попытка сохранить лицо.
Он лишь вздыхает, отпускает мою руку и продолжая смотреть на меня.
Поворачиваюсь и иду по коридору, цепляясь взглядом за стены.
Дохожу до туалета и захожу внутрь. Дверь с мягким щелчком закрывается за мной, отсекая его и весь этот кошмар. Я прислоняюсь лбом к прохладной двери, пытаясь отдышаться. Тело дрожит мелкой, предательской дрожью. Я подхожу к раковине, с силой включаю воду. Аккуратно умываюсь ледяными брызгами. Вода обжигает горячую кожу. Я смотрю на свое отражение. Жалкое зрелище.
Вот она, новая я. Сильная и независимая. Еле ноги волочит, а еще пытается кому-то что-то доказать. Дура.
Я пытаюсь привести себя в порядок, поправляю волосы, снова наношу помаду. Дрожь внутри немного утихает, сменяясь леденящей усталостью. Пора выбираться отсюда.
Делаю глубокий вдох и открываю дверь.
И замираю.
Он стоит прямо напротив, прислонившись к стене. Ждет.
Неужели не ушел?
Наши взгляды встречаются.
— Я вызвал водителя, — говорит он ровно, без предисловий. — Он подъедет к главному входу через три минуты. Тебя отвезут домой.
— Я не просила тебя об этом, — еле выдавливаю. — Я вызову себе сама.
— Уже сделано, — он отталкивается от стены, и его фигура кажется вдвое больше в узком коридоре. — Не будь ребенком, Марин. Ты не в состоянии дойти сама до машины.
Ненавижу его. Ненавижу за эту его уверенность.
— Что ты привязался? Ты думаешь, у меня ног нет? Тебе-то какая разница?
В этот момент из-за угла появляется парень в форме водителя службы.
— Сергей Петрович? Машина подана.
Сергей смотрит на меня. Не спрашивает. Кивает в сторону выхода.
— Тебя отвезут.
— Да кто тебя просил? — кидаю ему вслед, когда он уже поворачивается и уходит.
Просто уходит. Не обращая внимания на мои возражения.
Я стою, глядя ему вслед, пока он не скрывается за поворотом. Водитель терпеливо ждет.
— Поехали, — тихо говорю я водителю и иду к выходу, чувствуя, как гора унижения и злости смешивается с горьким облегчением, что я скоро буду дома и просто свалюсь в кровать.
Глава 11
Дом. Тишина обволакивает меня, густая и тяжелая. Я скидываю пальто, и оно падает на пол комом. Поднимаю, вешаю на место.
Доползаю до кухни. Руки дрожат, когда наливаю воду. Глотаю таблетки от температуры. Горло саднит, все тело ломит. Проклятая метель. Проклятая остановка. Проклятый он, который возомнил из себя бога!
Я бреду в спальню и падаю на кровать, не раздеваясь, и натягиваю одеяло с головой, пытаясь скрыться.
Слез уже нет. Есть только изматывающая, всепоглощающая усталость. Веки наливаются свинцом. Я борюсь всего секунду, а потом проваливаюсь в черную, бездонную яму сна. Меня просто вырубает.
Я открываю глаза. Луч солнца, резкий и безжалостный, бьет прямо в лицо, заставляя зажмуриться. Я лежу на своей половине кровати, на спине. На мне все еще то самое черное платье-футляр, теперь безнадежно помятое. Локоны… Боже, эти идеальные локоны от Светы теперь превратились в спутанную гриву.
Память возвращается урывками, как кадры плохого фильма. Аплодисменты в переговорной. Его голос. Его рука на локте.
Я скидываю с себя одеяло и сажусь. Мир слегка плывет, но уже не так, как вчера. Теперь это просто слабость. Бреду в ванную, ловя в коридоре свое отражение. Зрелище жалкое.
Стою в душе под почти обжигающими струями, пытаясь смыть не только пот и жар, но и прикосновение его рук. Я тру кожу мочалкой до красноты, пока вода не уносит в сток частичку вчерашнего унижения.
После душа я натягиваю джинсы и огромный свитер.
Дорога до цветочного как в тумане. Я иду, глядя под ноги. Дверь магазина звенит.
В магазине запах зелени бьет в нос.
— Ну, наконец-то! — раздается голос Светы из-за стойки. Она вся в зелени и белых гортензиях. — Я уж думала, ты не придешь сегодня. Ну? Как оно было?
Она откладывает инструмент. Ее улыбка, такая же яркая, как и ее рыжие волосы, меркнет, едва взглянув на меня поближе. — Марин… Господи, да ты…
— Живая, — перебиваю я, плюхаясь в плетеное кресло. Оно противно скрипит. — Все прошло хорошо. Если опустить тот факт, что Сергей все совещание смотрел на меня, как на ошибку в годовом отчете. Еще возомнил себя богом, — тяжело вздыхаю и вкратце рассказываю все, что произошло.
— Ай, да пошёл он, — отмахивается Света, выслушав мои истории.
Подходит ко мне, ставит передо мной чашку с мятным чаем и тарелку с вкусняшками. С одной стороны, круассан, с другой, кусок сытного пирога с вишней. "На выбор, в зависимости от степени катастрофы", — как она всегда говорит. — Но, контракт
