в честь бога Гименея.
В тот час, когда Тезей[186] на празднестве ночном,
Среди кентавров злых, упившихся вином,
Сошедшихся на пир к хозяину и другу,
Заметил, как его кричащую супругу,
Лишенную одежд, вдруг обнял Евритой,
220 Вскочил с мечом в руке пылающий герой:
“Стой, дерзкий, я убью тебя, как Минотавра!”
Но прежде чем сказал — на дерзкого кентавра
Дриас обрушил ствол огромной вышины,
Где были факелы рядами зажжены.
Кентавр, придавленный, завыл и с диким ржаньем
Копытом землю взрыл в последнем издыханьи.
Несс опрокинул стол — под ним в крови, в пыли
Эварг и Перифас конец себе нашли.
Петрей и Антимах — добыча Пиритоя,
230 А черный Макарей, что шкурою густою
Убитого им льва покрыт надежно был,
Под тяжестью меча на землю пал без сил.
Пригнувшийся к земле, при звуке битвы сразу
Схвативший часть скалы, себе на череп вазу
Вдруг принял Бианор — и, испуская стон,
Скатился в груду тел, Гераклом поражен.
Бил палицей герой, повсюду гибель сея,
Убит Демолеон, и нет уже Рифея,
Чья вороная масть, вся в яблоках больших,
240 Наследием была от тучек золотых.
Огромный Эврином с отвагою двойною
Сражался и рукой и сильною ногою,
Разбив шлем Нестора, привыкшего к боям.
Кентавр Гелопс бежал. Но Крантор по пятам
Настиг его и сам пал на пороге дома,
Поверженный суком гиганта Эвринома.
Когда ж Эгея сын увидел это вдруг,
Горящий с очага схватил он смело сук,
На крепкий круп его, не зная тени страха,
250 За гриву ухватясь, крича, вскочил с размаха,
Кентавру злую пасть с усильем растянул
И смерть с огнем туда без промаха воткнул.
Очаг почти погас. Все расхватали пламя
И женскими был лес наполнен голосами,
Проклятьем воинов, клянущих смертный час,
Стенаньем, криками и звоном битых ваз.
Великий так рапсод в виденьях вдохновенных
Развил пред ними ткань мелодии священной.
Три юных пастуха, взирая на певца,
260 Стояли, полные почтенья без конца,
А с уст его лилось божественное пенье,
Как хлопьев снеговых с крутых холмов круженье.
Повсюду с плясками по тропке на холмах
Мужчины, женщины и дети, все в цветах,
Девицы, юноши с душистыми венками
Встречали старика: “Живи здесь вместе с нами,
Возвышенный пророк, божественный слепец,
Любимый сын богов, почтенный наш отец.
И каждые пять лет, счастливые без меры,
270 Мы будем славить день, что нам явил ГОМЕРА”.
<4>
СВОБОДА
Пастухи
Первый
Кто ты такой, пастух? Угрюмых глаз твоих
Почти не видно мне во тьме кудрей густых.
Второй
Страж козий, у тебя и волосы светлее,
И лоб красивее, и юный взгляд нежнее.
Первый
Ты к нам спустился с гор, где жил совсем один,
Средь неприступных скал и страшных всем стремнин.
Второй
А ты привык к полям, к прохладе рощ тенистых,
Ну что ж? Ты можешь жить среди лугов душистых;
10 Мой дом — пещеры свод — и темный и сухой,
И я люблю в горах день встретить трудовой.
Первый
Но проклят этот край великою Церерой.[187]
Там в ложе каменном поток струится серый,
Средь раскаленных скал, где солнце — лютый враг,
Усталый пешеход свой ускоряет шаг.
Ни фруктов, ни цветов, ни рощицы тенистой,
Где мог бы соловей скрываться голосистый.
Олива, жалкая своею наготой,
Наводит только грусть в стране твоей сухой.
Пустыня, где ни глянь, — и удивляться надо,
20 Как нужную траву находишь ты для стада.
Второй
Не все ли мне равно. То не мои стада,
Я — раб.
Первый
В свирели ты, быть может, иногда
Средь этих диких скал находишь развлеченье,
Вот флейта. Посмотри. Она — мое творенье.
Ты в диких зарослях, к устам прижав камыш,
Напевы резвых птиц искусно повторишь.
Второй
Оставь ее себе. Живут здесь только совы,
Что любят темноту, а песни их суровы.
Вот те певцы, каким я обречен внимать,
30 Вот чьи напевы здесь могу я повторять.
Я флейту раздавлю неловкою ногою.
Забавы мне чужды. А розы под росою
И ваши соловьи, что оживляют сад,
Ни сердца моего, ни чувств не веселят.
Я только раб.
Первый
Увы! Ты прав — могу признаться.
Ужасно рабство нам. Мы все должны бояться
Попасть в его ярмо, под власть законов злых,
Жить в полной нищете, трудиться для других!
О, будь всегда со мной, Свобода дорогая,
40 Мать добродетелей, отчизны мать родная!
Второй
Отчизна, доблести — пустые имена.
К чему вся эта речь? Мне тягостна она,
А счастие твое увлечь меня не может.
Пусть цепь раба злой рок и на тебя наложит.
Первый
А я хочу, чтоб ты счастливым, вольным стал.
Ты помощи богов, наверно, не искал?
Есть чистые слова и нежные моленья,
Которые душе приносят исцеленье,
Есть гимны, что слезу способны осушить.
Второй
50 Они не для меня. Мне век несчастным быть.
Жить должен я рабом — как жребий мой ни душен.
Но у меня есть пес, который мне послушен,
Он преданный мой раб. В отчаяньи немом
Я с ним за зло людей рассчитываюсь злом.
Первый
А наша мать, земля, в своем великолепьи,
Ужели облегчить твои не в силах цепи?
Взгляни на этот дол: дрожащий летней зной
С обилием даров — сын солнца золотой,
Любовник пламенной долины плодородной —
60 Из зелени весны взрастил здесь
