– Часто бывает?
– Время от времени.
Анна хотела еще что-то спросить, но Майкл не дал ей такую возможность, заговорив первым.
– По другую сторону стоят Краучеры. Они вообще не очень-то любят соваться в Пустошь. Работают за деньги и предпочитают не рисковать.
– Их можно понять.
– Можно. Краучеры держат скорость около тридцати пяти миль в час. Знаете, сколько им требуется времени, чтобы добраться до Кубы?
– Сколько?
– Четверо суток!
– Ого!
– Интересно, правда?
– Да уж, как-то странно получается. Мы начинаем говорить о часах, а потом появляются сутки, месяцы или даже годы.
– Ничего странного – это и есть нелинейность. Когда я сопоставил все, что знал, у меня получились три относительно надежные точки. Я аппроксимировал их и получил приближенную формулу. Выходит, что если бы Краучеры двигались со скоростью тридцать миль в час, время в пути составило бы девять дней. При двадцати – полтора месяца. При пяти милях в час – год. При трех – почти четыре года! Правда, это работает только для Кубы. Как показывает скудная практика, в других направлениях ситуация иная.
– Все это кажется таким сложным. А существует какая-нибудь гипотеза, объясняющая появление Пустоши?
Майкл покачал головой.
– Их полно, но нет единой. У каждого своя. Некоторые полагают, что Пустошь может быть своеобразной аллегорией Вселенной. Ее символическим представлением. Многие верят, что это проделки НЛО. Прежний начальник гарнизона, похоже, был всерьез уверен в том, что это козни русских.
– А вы сами что думаете? Что для вас Пустошь?
Майкл надолго задумался, глядя на дорогу.
– Не знаю, – сказал он.
– Я вам не верю, – ответила Анна.
Некоторое время они сидели молча, а потом Анна спросила:
– А что будет, если остановиться? Вы это тоже посчитали?
Майкл кивнул.
– Посчитал, но за результат не поручусь. Пустошь часто преподносит сюрпризы.
– Хорошо. Будем говорить теоретически. Что будет, если машина остановится в Пустоши?
– Скорее всего, она уже никогда не вернется. Я думаю, что остановка – это качественный переход, после нее нет пути назад.
Майкл закрыл окно и повернул регулятор печки. Повеяло теплом. В любом другом месте размеренное движение большого автомобиля, мерно покачивающегося на рессорах, сухое тепло салона и удобные кресла создали бы ощущение мира и уюта – ощущение дома. Но не здесь, не в Пустоши. Анна подавленно притихла и глядела в темноту за стеклом. Майкл тоже молчал. Говорить было не о чем. Все, что он знал, все, что смог понять, не делало это путешествие безопаснее. У него не было слов, чтобы успокоить девушку, объяснение – то самое, что предложил когда-то Хорек, а потом принял и сам Майкл, – только еще больше расстроило бы ее. Лучше молчать.
Огни на контрольной панели зажигались и гасли.
Майкл вспоминал тот день, когда впервые решился поехать в Пустошь. Тогда у него была другая машина. Старенький «форд», который достался ему от отца. У Майкла не было еще никакого опыта, никаких знаний – ничего. Только твердая решимость, почти потребность, которую он не мог объяснить себе тогда. Да и сейчас тоже. Они сидели в кафе с Хорьком и Линдой, и тот давал последние наставления.
«Никогда не дергайся, – говорил Хорек, развалившись на кресле, окруженный туманом сигаретного дыма. – Что бы ни случилось, нельзя паниковать». Майкл промолчал. «Пустошь – странное место. Иногда мне кажется, что она наблюдает за мной. Приглядывается. Будто что-то ищет. Чего-то хочет. Ты должен помнить об этом и всегда быть на стреме. Одна ошибка, самая маленькая ошибка – и тебе конец. Она хитрая, эта сука!» Линда поморщилась, она не любила, когда ее Бенни ругался. Высказав эту глубокую мысль, Хорек довольно долго молчал, потягивая пиво. В те дни, если он не находился за рулем в Пустоши, он пил. Начинал с утра и под вечер нализывался в стельку. Майкл помалкивал. Ему было страшновато. Хотелось бросить эту затею и вернуться домой. Бенни же никогда не сомневался. У него хватило смелости сунуться в Пустошь, когда никто из отправившихся туда не возвращался. Хорек был решительным и победил. Он проложил дорогу. В те времена он говорил, что если у тебя на плечах голова, а не тыква, можно ничего не бояться. Так он считал до тех пор, пока не произошла трагедия с его пассажирами. После этого он притих и стал угрюмым, но поездок своих не прекратил. «В конце концов, мы не будем жить вечно, – говорил он. – Скоро солдатня окончательно разберется, что к чему, и тогда – фьють – хрен нас туда пустят. Будем сидеть у себя на крыльце и заниматься пустой болтовней».
Выйдя из кафе, Хорек отправил Линду к рации, а сам пошел проводить Майкла до машины. Когда тот сел за руль, Хорек наклонился к нему. «Я не могу поехать с тобой, – сказал он. – Потому что это должен сделать ты сам. Сам примешь решение – слабо или нет. Можешь или не можешь. Но я хочу, чтобы ты кое-что знал». Майкл вопросительно взглянул на него. Хорек медлил, глядя куда-то вдаль. В глазах его появилось выражение тоски. Последнее время оно периодически возникало на его лице, и никто, даже Линда, не мог понять, что с ним происходит. «Ты помнишь этих ребят, которых я привез недавно?» – спросил он. Майкл ответил, что помнит. Такую жуткую историю трудно было забыть. «Так вот, с ними была девочка. Маленькая девочка лет десяти. Она умерла последней». Майкл кивнул. Хорек перестал пялиться вдаль и посмотрел на него. Глаза его горели. «Она не умерла, Майки! Каким-то образом она не умерла! Я видел ее неделю назад. Она стояла на этой гребаной дороге! Прямо на разделительной полосе! Стояла и смотрела на меня». Хорек оглянулся и сбавил громкость. «Я несся со скоростью шестьдесят миль, как всегда. Дорога там прямая. Никого. И вдруг – она! Стоит себе ярдах[3] в ста от меня! Я так испугался, что чуть не обделался. Я чуть не слетел с дороги! Когда снова поймал машину, ее уже не было. Только шоссе!» Заметив удивленный взгляд Майкла, он добавил: «Я не сумасшедший. Я действительно ее видел. И еще, я почти уверен, что она появилась там именно для того, чтобы скинуть меня с дороги». – «Бен, ее не могло там быть. Она умерла здесь». – «Пустошь приглядывается к нам, Майки. Поверь мне, я знаю. Она смотрит в нас. Если ты почувствуешь, что ездить невмоготу, – брось. Оно того не стоит. Не думаю, что после такого я сам буду долго ездить. Одной такой истории хватит, чтобы обеспечить кошмарами на всю жизнь… Линде не говори».
Майкл пообещал.
А потом поехал в Пустошь и преодолел ее. Чувство триумфа, испытанного в тот день, он до сих пор отчетливо помнил.
Через три недели Хорек уехал в очередной рейс и не вернулся.
Разговор с ним долго не шел у Майкла из головы. Ничего такого, о чем говорил Бен, с ним не происходило. Пустошь была мертвая и пустая. Всего лишь дорога и кусты. Наверное, Хорек просто сходил с ума, решил для себя Майкл, – перенапрягся. Этой мыслью он успокоился и некоторое время ездил без приключений. А потом увидел это сам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
