Читаем без скачивания Арбайт. Широкое полотно - Евгений Попов

Поэтому когда Гдов после долгого отсутствия явился веселый на дачу, пробравшись сквозь снеговые заносы, то встретили его тишина, холод дома, разорванные морозом стальные трубы в местах их сочленения с батареями водяного отопления, дохлые замерзшие мыши на крашеном полу, расколотые льдом унитаз и фаянсовая раковина.

Глупость, глупость и еще раз глупость! Гдов вспомнил, в какую копеечку обошлась ему нерадивость сторожа, который получал от него все только хорошее в виде, например, денег, и так разволновался, что не мог больше работать и в этот уже день.

1. Превратится ль когда-либо наша Земля в один сплошной вулкан Эйяфьятлайокудль? Во что когда-нибудь превратится наша Земля?

2. Что такое ЖЭК, ДЭЗ, РЭУ, государство? Чем они отличаются друг от друга?

3. Противоречит ли запой национальным обычаям калмыцкого народа? Чьим национальным обычаям не противоречит запой?

4. Куда, интересно, мог исчезнуть нерадивый сторож? Нет ли в этом имени «Борис» скрытого намека на известное государственное лицо, еще совсем недавно, буквально десять лет назад, управлявшее нашей страной? Действительно ли 1 куб. м голубого топлива стоит 2 руб. 38 коп.? Не является ли клеветническим утверждение, что государство очень любит, когда это слово пишут с большой буквы?

5. В конце концов, будет ли когда-нибудь на Земле осмысленная жизнь? Или все мечты о наилучшем устройстве — патология!

Глава XXI

БЕСПРЕДЕЛ

Писатель Гдов сидел за письменным столом и пытался работать. Он хотел создать широкое полотно на тему жестокости окружающего мира при смене общественно-исторической формации тоталитаризма Коммунистической партии Советского Союза неокрепшей демократией, про которую традиционно считается некоторыми злопыхателями, что она не является превалирующей для российского менталитета. Дескать, все русские — рабы, им демократии не надо, они свободу путают с волей.

Гдов традиционно задумался об Иване Грозном, он же Иван IV, о Петре I, прорубившем окно в Европу (не дверь), о царе Александре II Освободителе, которого взорвали террористы, о швейцарском эмигранте Ленине, окончательно пустившем локомотив огромной страны под откос, о его верных учениках — Гитлере, Муссолини, Геббельсе и о «чудесном грузине» по прозвищу Гуталин, он же «эффективный менеджер». О Льве Давидовиче Троцком, которого Гуталин ухайдокал до смерти палкой по голове, борясь за власть у корыта. А мог бы, кстати, и Лев Давидович Иосифа Виссарионовича той же палкой отоварить, да не сложилось, «не срослось», как нынче выражаются не только уголовники, но и многие другие креативные граждане обновленной невиданными переменами России.

И тут ему попался на глаза свежий номер какой-то газеты, где было написано, что некто Александр М., старший следователь одного из управлений Следственного комитета, насмерть сбил по пьяни пятидесятидвухлетнюю женщину Софью Федоровну (на «зебре») и за это — дела Твои дивные, Господи! — остался на воле (на свободе?), получив после «предвариловки» всего ничего, два года условно. Бухому убийце, сбежавшему с места преступления, суд, видите ли, «счел возможным назначить такую меру наказания с учетом мнения потерпевшей стороны и раскаяния подсудимого».

— С того света, что ли, это мнение? Какое еще такое мнение, если она там же, на «зебре», и померла, не приходя в сознание? — обозлился Гдов.

А ведь глава Следственного комитета А.Б., лично контролировавший ход расследования, еще полгода назад клятвенно заверял возмущенную общественность, что дело будет «расследоваться объективно и с особой тщательностью». Что ж, «пацан сказал, пацан сделал», как выражаются в кругах, близких к власти, но с другой стороны.

И если оценить «с холодным вниманием» не только это конкретное дело, а вообще ЭТО ВСЁ, то можно сделать грубый, скорей всего преувеличенный, но верный вывод: у нас в стране, если ты, конечно, при власти, ты можешь убить кого хочешь, и тебе за это практически ничего не будет.

— Неужели беспредел окончательно накрыл плотным облаком нашу измученную землю? — тосковал Гдов. — И сколько же тогда получит другой раскаявшийся служивый сукин сын, убивший из краденого пистолета в универсаме трех обывателей плюс таксиста-левака? Очевидно, целых восемь лет условно, если власть полагает, что загубленная душа обходится начальнику в два несуществующих года отсидки (2 года х 4 = 8 лет).

И это при том, что простые мужики парятся под следствием вовсе не полгода, как этот самый М., и вовсе не за убийство, а за всякую херню, не совместимую по масштабу с лишением живущего человека жизни. Да, несовместимую, даже если мужик мало-мало чего-нибудь спер или спер чего побольше.

— Своими глупыми и развратными действиями власть сама себе создает оппозицию, а потом на оппозицию же и гневается, — продолжал размышлять Гдов. — Неужели умные люди, которые, несомненно, присутствуют в любой власти, не понимают, к чему это ведет и чем это может закончиться? Или тоже исповедуют слоган «День, да наш», широко распространенный все в тех же кругах, близких к власти, но с другой стороны? Или это все им выгодно? — вопрошал Гдов неизвестно кого.

И так разволновался, что не мог больше работать и уже в этот день.

1. Рабы ли мы?

2. Что совместимо (по мерзости) с лишением человека жизни?

3. Чем свобода отличается от воли? Или это одно и то же?

4. Присутствуют ли умные люди в любой власти? Кому выгодно это всё? Это всё — что это?

5. Действительно ли беспредел окончательно накрыл плотным облаком нашу измученную землю? Или есть надежда, что там, наверху, вновь что-нибудь засияет? Что такое в вашем понимании беспредел?

Глава XXII

КОЖАНЫЕ ОЛЕНЬИ ТРУСЫ МЕХОМ НАРУЖУ

Писатель Гдов сидел за письменным столом и пытался работать. Он хотел создать широкое полотно о том, что подлинная духовность есть стремление к абсолютным ценностям посредством относительных ценностей. И что теперь, при переходе от тоталитаризма Коммунистической партии Советского Союза к торжеству демократии в отдельно взятой коммунистами стране, относительные ценности к абсолютным уже не стремятся. Отчего и духовности стало нынче совсем мало.

«Сейчас ведь как? Денег бы только коемуждо добыть побольше и — хорош!» — ворчал писатель. Но ведь и то правда: кто много толкует об абсолютных ценностях, чаще всего оказывается потом создателем фашизма немецкого типа либо тоталитаризма Коммунистической партии Советского Союза. Или (в облегченном варианте) — говнюком, мошенником, паразитом, захребетником, идиотом.

«В несовершенстве мира залог его выживания, совсем не наоборот, — решил Гдов. — Стремление — всё, реальный итог — ничто, кошмар, но мечтать об идеале если не необходимо, то по крайней мере полезно. Красиво мечтать не запретишь. Однако — за что боретесь, на то, граждане, и напоретесь. Непременно. Сие аксиома есть, а вовсе не теорема, которую нужно доказывать».

Гдов зевнул. Он ночью плохо спал, потому что ему до самого утра снился замысловатый, тягучий сон про креативных художников, чье творчество составляет суть современного искусства. В какой-то это всё в огромной пещере происходило, раскрашенной кричащими и вопящими анилиновыми красками, крытыми лаком. Зеленое озерцо, коричневые стены, красные деревья. Креативные эти художники были крайне глупые, бездарные, но мирные, травоядные. Никого с парохода современности не сбрасывали, скорее наоборот — зазывали на этот пароход всех желающих.

Одна девушка там особенно отличалась таким непонятным добросердечием, каковое можно было встретить лишь у опытных профессиональных проституток из фильма великого Федерико Феллини «Ночи Кабирии». Девушка была в кожаных оленьих трусах мехом наружу и все зазывала Гдова на какую-то выставку, которую «нужно обязательно смотреть, потому что здесь креативный синтез перформанса и инсталляции». Сытенькие, мордастенькие, дорого, но плохо одетые художники поддакивали ей, как пингвины.

Гдова вся эта тусовочная кругомуть совершенно не интересовала, равно как, пожалуй, и добросердечная девушка, явившаяся в его сонное пространство непосредственно из мира великого Федерико Феллини. Какое Гдову до нее дело? Не очень-то она даже, прямо сказать, и красивая, видал Гдов и покачественнее на злачных улицах московской столицы. Где «часовые любви на Смоленской стоят», как гласит народная песня Б.Окуджавы. Некрасивая, но боевая. Вроде тех простушек из классических кинолент, посвященных покорению американцами их Дикого Запада. Такая это синеглазая, с косичками, крепенькая, грудастая, простая-простая, как Брижит Бардо, но только в кожаных оленьих трусах мехом наружу.