«удачное приобретение», как считал Антонио, жестоко обмануло его ожидания и теперь сделает посмешищем на весь флот ВАК!
Виновный мичман сидел в своем кресле-ложементе вполоборота к капитану, всем своим видом демонстрируя вину и раскаяние. Голова и плечи опущены, уши пылали, ладони стиснули страховочные поручни.
Капитан уже осознал, что гнев его завел слишком далеко, но и накал эмоций не давал ему остановиться. Способ притормозить был только один - убрать объект раздражения из поля зрения. Он прошипел:
– Уйди с глаз моих.
Соколов изящным пируэтом взлетел с кресла-ложемента и оттолкнулся ногами от площадки напротив люка в жилую секцию. В люк он ушел ласточкой, но неторопливо, соблюдая безопасный «скоростной режим», на секунду зацепился рукой за поручень на другой стороне переборки и, изменив траекторию своего полета на 90 градусов, скрылся в отсеках корабля. На мостике помимо капитана оставались штурман, старпом и первый тактик. Штурман делал вид, что занят расчетами и старался «не отсвечивать». Старпом после тягостного длительного молчания тихо проронил:
– Я бы тоже не заметил.
Первый тактик тоже покивал головой, поддерживая то ли старпома, то ли Соколова, но рта не раскрыл. Подоплека слов старпома заключалась в том, что по специальности он тоже был тактиком.
– У вас обоих нет полноценной синхронизации, вы бы и не смогли, – так же тихо ответил Светлов, обозначив, что жест поддержки первого тактика был замечен. – А он мог!
Последнюю фразу капитан почти выкрикнул. Потом обернулся к первому тактику:
Зотов, на вахте! – и не дожидаясь подтверждения приказа позвал старпома, – Пойдем, подумаем, что теперь делать!
Капитан со старпомом плавно, в темпе ранее продемонстрированном мичманом Соколовым, полетели в каюту капитана совещаться. Светлов уже клял себя за несдержанность, теперь предстояло всем расхлебывать последствия.
***
Мичман Соколов временами бесил своего шкипера. Слишком уверенно себя вел для мальчишки, вчерашнего кадета. И этот взгляд всякий раз, когда выслушивал приказ, на пару секунд притормаживая и стекленея. Как обладатель нейрочипа Светлов догадывался, что в этот момент его второй тактик что-то просчитывает и оценивает, но, во-первых, на своем опыте он знал, что нейрочип работает быстро и непонятно что такое нужно просчитывать одну-две секунды? А во-вторых, кого или чего Соколов оценивает? Его приказ? Бесячий мичман.
Светлов был хорошим военспецом, а у всякого военного в крови тяга к доминированию. Другие капитанами кораблей не становятся. Поэтому такое отношение вызывало агрессию, но Светлов сдерживался, если Соколов не переходил границы. Что случилось всего однажды, надо отдать должное подчиненному. Соколов вылез со своим предложением во время постановки учебной «боевой задачи» и был предсказуемо «завернут пальцами ног назад» вспылившим командиром. Тот случай пошел на пользу обоим: Соколов понял, что капитан очень чувствителен к субординации, а Светлов в свою очередь понял, что держать себя в руках надо крепче. В тот раз в итоге они «стравили воздух», так что, возможно, Соколов был не так уж и неправ.
Имела место и некоторая предвзятость Светлова к Соколову. Его характеристики кадровой службы, полная синхронизация располагала к тому, что юный мичман должен «зазвездиться» и Светлов считал своим долгом капитана, подкрепленным рекомендациями той же кадровой службы, не допустить такого развития событий.
Или вот другая «особенность» Соколова, который благодаря своей полной синхронизации с нейрочипом мог подключаться к контролерам ГЛС и сверять реальные данные с данными инфопанели, которые обрабатывает и предоставляет машинт корабля. Дело в том, что при объявлении учебной тревоги машинт неотличимо «дополняет» реальность. Вот юный мичман и повадился каждый раз сверять реальность объявленной тревоги. Но прекратил прежде чем лопнуло терпение у Светлова, который, конечно же, был осведомлен о действиях второго тактика. У любого капитана «особые отношение» с машинтом корабля, который сообщает о любых нарушениях протоколов безопасности и нестандартных действиях. Так-то мичман ничего запрещенного не делал, наоборот, следовало поощрять такое знание материальной части, но учебные тревоги не для игр существуют. Благо, что мичман дошел до этой мысли сам. А потом вернулся к своей практике сверяться с действительностью, но не всякий раз, а именно в те разы, когда экипажу случалось «травить воздух»*. Об этом тоже машинт подсказал. И вот каково капитану каждый раз при принятии ответственных решений «оглядываться» на своего второго тактика, самого младшего военспеца в рубке, не полез ли он к контролерам ГЛС? А ведь дошло и до этого, Светлов дураком не был и груз ответственности на его плечах способствовал развитию рефлексии, так что «детектор ошибок», хочешь-не хочешь, но стал учитывать. И что с ним делать?
Бесил Соколов Светлова и, одновременно с этим, был вызовом его компетентности как капитана. И Светлов с этим не справился.
*Прим. Жаргон военспецов, в ходе учений в условиях приближенных к боевым при условном поражении корабля или других условно серьезных повреждений машинный интеллект стравливает воздух из рубки. «Стравить воздух” в обыденной речи означает совершить ошибку, «упороть косяк”.
***
Виктор лежал в своем жилом отсеке, зацепившись ногой за поручень. Или висел в невесомости, но поза с закинутыми за голову руками подсказывала, что все же лежал.
Жилой сегмент корабля представлял собой цилиндр с тремя секциями, соединенными между собой сквозной транспортной шахтой со сложным для описанием сечением, потому что в ней еще и лифт располагался. Но лифтом пользовались только при наличии гравитации, то есть практически не пользовались. В первой части вокруг транспортной шахты располагались кают-компания, каюта капитана и каюта старпома, которую он делил с главным инженером. Кают-компании занимала половину секции. Далее шла сантехническая секция согласно документации, инженерные службы называли санузлом, а экипаж не иначе как «баней». За «баней» шла секция с четырьмя жилыми отсеками, также расположенными вокруг транспортной шахты. По флотской традиции эти отсеки назвались кубриками. В трех располагался остальной экипаж, а четвертый кубрик был гостевым. Особенность четвертого жилого кубрика заключалась в отсутствии доступа из него к коммуникациям корабля и отдельный санузел, потому что основным его назначением было временное содержание задержанных. То есть он еще и запирался. Правда чаще всего его обитателями четвертого кубрика были пассажиры или спасенные шахтеры.
Вот в одном из этих кубриков и висел-лежал Виктор. Внешне он выглядел спокойным, но на самом деле уровень стресса был запредельным. Он мучился противоречиями. С одной стороны, он объективно понимал, что противник обхитрил экипаж «Бармалея» и проделал это расчетливо и безошибочно. С другой стороны, он был согласен со своим шкипером в том, что уж он то мог отследить противника в оптическом диапазоне, его новые способности это позволяли сделать. Но он не
