знать о богатых людях, если вы окажетесь с ними рядом: они не собираются давать вам свои деньги. Они платят вам ровно столько же, сколько все остальные, и вероятность того, что вас упомянут в завещании, стремится к нулю. Я много лет назад перестала отличать их от остальных пациентов, разве что лечить их зачастую было труднее. Они считали, что богатство гарантирует им особые привилегии, но забывали о благодарности сразу после выздоровления.
Я записала прошлую историю Скотта Элиаса, подробности его травмы и спросила о работе. Он владел большой фирмой по производству электроники недалеко от Престона. Затем я попросила его снять рубашку и спросила, где именно болит.
— Здесь больно? — спросила я, прекрасно зная, что это так, потому что нащупала утолщение в месте прикрепления сухожилия разгибателя.
Просто хотелось нарушить молчание.
— Да, — ответила я, — как вы узнаете, где нажимать?
— Шестое чувство.
— Вы сможете что-то сделать с этим?
— Это не сложный случай, — небрежно сказала я. — Много времени не займет.
— Что вы будете делать?
— Проведу сложную медицинскую процедуру, — начала я, и он вопросительно поднял брови. — Сначала поверну вот так. А потом нажму так.
— И все?
— Все.
— Хорошо, — ответил он, явно не убежденный.
Следующие несколько минут я разбивала рубцовую ткань вокруг его сухожилия. Что касается лечения, это была довольно простая задача, не требующая большой концентрации. После многих лет работы мои большие пальцы двигались сами собой, интуитивно перемещаясь от здоровых участков к пораженным тканям почти без осмысленной команды мозга.
— Я предложил вашему секретарю прокатиться на моем Феррари, — признался Скотт.
— Уэйну? — удивилась я. — Не называйте его секретарем, он обидится. Хотя, впрочем, — сказала я с лукавой улыбкой, — называйте.
— Он вам не нравится?
— Нравится. Но давайте скажем так: он мог бы немного облегчить мне жизнь, если бы захотел.
Скотт кивнул.
— А вот сейчас очень больно, — он кивнул на свой локоть, и я ослабила давление большого пальца.
— Уэйн действительно любит машины, — сказала я, — так что у вас есть общая тема.
— А вы не любите?
— Нет, — рассмеялась я. — У них у всех одна и та же функция. И один и тот же вид через лобовое стекло. Даже плохая машина привезет вас туда, куда вам нужно. Мне этого достаточно.
Скотт Элиас мягко улыбнулся моей оценке.
Конечно, то, что я сказало, было не совсем правдой. Я хотела бы ездить на дорогой машине. А кто бы не захотел? Но я не собиралась льстить его самолюбию. Я еще сохранила немного достоинства.
В разговоре наступила пауза, и я слышала приглушенные звуки радио из приемной.
Честно говоря, Скотт был в довольно хорошей форме для своих пятидесяти четырех лет. Он совершенно очевидно заботился о себе и тренировался со штангой, так как обладал хорошо развитой мускулатурой, более типичной для тридцатилетнего. Весь его облик излучал животную силу. Конечно, его кожа потеряла прежнюю эластичность, и живот слегка выпирал, что не удивительно на шестом десятке, но если такой мужчина пройдет мимо вас по кромке бассейна, вы обязательно поднимете глаза от книги и проводите его заинтересованным взглядом.
— Я зафиксирую ваш локоть, — сказала я, доставая с полки пятидюймовый липкий бандаж. — Он не будет вам мешать. Его можно мочить, просто потом промокните насухо. Он воздухопроницаемый, так что чесаться не будет.
Накладывая ленту ему на локоть, я чувствовала, что Скотт внимательно меня рассматривает. Это сильно нервировало, поскольку обычно пациенты больше интересовались не мной, а тем, что я делаю (почему-то всем нравятся бинты).
— В вас есть что-то особенное, — пробормотал он.
Я не подняла глаз.
— Вы очень привлекательная женщина, — сказал он.
— А вы женатый мужчина, Скотт.
— Я не пристаю к вам.
— Вот и хорошо.
— Ладно, немножко пристаю, — сказал он. — Но не так, как вы думаете.
— А что, есть разные степени приставания? — спросила я, и подчеркнуто звонко щелкнула ножницами.
— А как далеко вы разрешите мне зайти?
Я закатила глаза и убрала ленту.
— Подвигайте рукой и посмотрите, все ли в порядке. Повязка не тянет кожу?
— Все хорошо.
— Тогда одевайтесь.
Он не пошевелился.
— С того вечера, — сказал он, — как я…
Я подняла ладонь:
— Пожалуйста, не надо.
— Выслушайте меня.
— Нет, Скотт. Я здесь работаю. У меня хорошие отношения с коллегами и пациентами. Пожалуйста, не осложняйте мне жизнь. Когда мужчины начинают…
— И часто они начинают?
Внезапная тень упала на его лицо, и я поняла, что он расстроен.
— Бывает, — тихо сказала я.
Честно говоря, это происходило регулярно. И не потому, что я какая-то Афродита, совсем нет. У меня крепкое телосложение гольфистки, прямые каштановые волосы и ничем не примечательное лицо. Но мужчины почему-то этого не замечали.
Помните, как все восхищались Сарой Джессикой Паркер? Ее стиль, яркость завораживали женщин во всем мире. Мужчины этого не понимали. Они чесали подбородки и пожимали плечами, как бы говоря: «И что вы в ней находите?».
У меня что-то вроде того.
Я не красивая. Мою фигуру нельзя назвать безумно сексуальной или изящной, но по совершенно непонятной причине мужчины тянутся ко мне. Может быть, потому что мне все равно? Может быть, после Уинстона и всего того, что было потом, от меня исходят волны безразличия, и мужчин это интригует? Кто знает?
— Одевайтесь, Скотт, — повторила я. — Меня ждет следующий пациент.
Он соскользнул с кушетки. Просунул руку в рукав и начал сгибать и разгибать локоть.
— Стало гораздо лучше, — отметил он. — Просто замечательно. И всего лишь после одного сеанса.
