бараков. Или композиты, пластик. Для корпуса дроида и гусениц это сгодится. Но мне нужна
начинка. Я загибал пальцы: — Для процессора и контактов нужно золото и медь высокой очистки. Для бура, который будет грызть базальт, нужен вольфрам, титан или молибденовая сталь. — А корабль? — она посмотрела на стены. — Проводка, панели?
— Нет, — отрезал я. — Мы не будем разбирать корабль. Пока. Это наш дом, наша броня. Если я начну выдирать проводку, я могу обесточить что-то важное, вроде сенсоров или запасной вентиляции. Мы не будем каннибалами, пожирающими сами себя, пока есть другой выход.
— Какой?
— Нам нужен концентрированный ресурс. Чистый металл, который лежит без дела.
Элара нахмурилась, обдумывая. Потом её взгляд прояснился. Она посмотрела на потолок, в сторону верхних палуб. — Ты хочешь сказать… роскошь?
— Именно. Твой отец вез с собой не только оборудование. Он вез статус. Золото, серебро, коллекции, украшения. Это «мертвый груз». Он не поддерживает жизнь корабля, он просто занимает место. Но с точки зрения химии — это идеальное сырье.
Она посмотрела на дверь, ведущую к верхним палубам. Туда, где располагались роскошные апартаменты её семьи. Туда, где мы еще не были после катастрофы. — Я знаю, где это взять, — сказала она. Её голос стал холодным и деловым. — Идем.
— Куда?
— В сокровищницу мертвецов, — она направилась к выходу. — Мой отец любил окружать себя красивыми вещами. Он вез с собой наследие предков, чтобы украсить им новый дворец. Дворца не будет. Значит, не нужно и украшений. Она остановилась в дверях и обернулась. — Бери тележку, Кейл. Мы идем грабить мой собственный Дом.
Жилые палубы аристократов находились на самом верху, под защитным куполом. При ударе эта секция уцелела лучше всего — амортизаторы отработали штатно, спасая «элиту», которой там, к счастью или сожалению, не оказалось в момент катастрофы.
Я вскрыл замок шлюза, и мы вошли в мир, который казался чужим. Здесь не пахло гарью и смертью. Здесь пахло пылью, старым деревом и дорогим лаком. Коридоры были обшиты панелями из каладанского дуба, под ногами пружинил мягкий ворс ковра. — Добро пожаловать в музей, — тихо сказала Элара.
Мы взяли с собой грузовую тележку. — Нам нужно всё, что блестит, — напомнил я. — Но ничего не ломай, что встроено в стены. Берем только то, что можно унести. Статуэтки, посуда, рамы, шкатулки.
Мы вошли в каюту тети Марго. Это был настоящий клондайк. Тетушка любила окружать себя тяжелыми, дорогими вещами. Я подошел к комоду. На нем стояли массивные бронзовые часы и канделябры. — Бронза, — оценил я вес. — Много меди. Отлично. Я смахнул их в тележку. Грохот показался кощунственным в этой тишине.
Мы двигались из комнаты в комнату. Мы не были вандалами, мы были сборщиками налогов. Налогом облагалось прошлое ради будущего. Серебряные подносы. Золотые кубки. Шкатулки из редких сплавов. Тяжелые статуэтки из цельного титана (модный в столице авангард). Всё это летело в кучу.
Наконец, мы добрались до апартаментов Графа Вароса. Здесь было темнее и торжественнее. Элара прошла в центр кабинета отца. Она не смотрела на перевернутую мебель. Она смотрела на дальнюю стену.
Там, на бархатной подложке, висела коллекция. Граф Варос был ценителем холодного оружия. Он собирал клинки со всей Империи, веря, что в оружии живет дух воинства. — Отец говорил, что статус Дома определяется тем, чем он может защититься, — сказала Элара, подходя к стене.
Она сняла с креплений центральный экспонат. Фамильный меч Дома Варос. Двуручный, из темной, вороненой стали, с золотым гербом на навершии. Тяжелый, хищный, древний. — Этим мечом мой прадед защищал честь Дома на дуэли, — произнесла она, взвешивая клинок в руке. — Это не декорация. Это боевая сталь высшей пробы.
Я стоял рядом, держа в руках охапку серебряных вилок. Взгляд Гхолы скользнул по лезвию. «Спектральный анализ (визуально): Высокоуглеродистая сталь, легированная молибденом и ванадием. Мономолекулярная заточка. Твердость по Роквеллу — запредельная». — Это идеальный металл, — сказал я тихо. — Для режущей кромки бура. Обычная сталь сточится о базальт за час. Этот сплав будет грызть камень неделями.
Элара провела пальцем по плоскости клинка. — Он хотел покорить Арракис этим мечом. Символично, правда? — она горько усмехнулась. — Старый мир умер, Кейл. В новом мире честь не защитит от песка. А бур — защитит.
Она резко развернулась и подошла к тележке, доверху набитой подсвечниками и вазами. — Плавь его, — сказала она твердо. Она разжала пальцы. Тяжелый меч с грохотом упал поверх груды золота и серебра. — Плавь всё. Если этот металл поможет нам пробить дно, значит, прадед будет доволен. Он был прагматиком.
Я посмотрел на неё. В тусклом свете фонаря её лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Она только что принесла в жертву последнюю святыню своего рода. — Принято, — кивнул я. — Из него выйдет отличная фреза.
Мы выкатили тележку в коридор. Корабль остался цел — мы не выкрутили ни одной лампочки, не срезали ни метра кабеля. Но мы забрали его «жирок».
Цех Фабрикатора встретил нас могильным холодом и тишиной. «Гефест-4», промышленный 3D-принтер размером с небольшой дом, стоял темной громадой на стальной подложке транспортировочного контейнера, стенки и верх которого были заранее демонтированы. Это было сердце нашей будущей промышленности, но сейчас это сердце не билось. Чтобы превратить груду золота и стали в рабочий инструмент, мне нужно было сначала оживить самого творца.
— Выгружай тележку у приемного бункера, — скомандовал я Эларе. — А я займусь кровообращением.
Я подошел к задней панели агрегата. Фабрикатор — зверь горячий. Плазменные резаки и лазеры спекания нагревают камеру до тысяч градусов. Без мощного охлаждения он расплавится сам или прожжет палубу через пять минут работы. В космосе тепло сбрасывается радиаторами, но здесь, в душном трюме, нужна жидкость. Много жидкости.
Я подкатил первую из десяти бочек, которые мы наполнили вчера. «Биологический ресурс». Вода экипажа. Руки дрогнули, когда я отвинчивал крышку. Запах внутри был стерильным (фильтры сработали на отлично), но я знал, что это было. — Жизнь за жизнь, — прошептал я.
Я подключил шланг заборной помпы Фабрикатора к бочке. Щелкнул тумблером. Насос чавкнул и загудел. Прозрачный шланг дернулся, по нему побежала чистая, как слеза, жидкость. Вода устремилась в контуры охлаждения машины. Я слышал, как она заполняет рубашки лазеров, как булькает в расширительном баке. — Одна бочка ушла, — констатировал я, подключая вторую. — Система требует минимум двести литров для старта.
Элара стояла рядом, наблюдая за шлангом. — Они теперь часть машины, — тихо сказала она. — Сержант, техник, повар… Они будут охлаждать наше будущее. — Они полезны. Это лучшее, на что может надеяться мертвец на Дюне.
Когда контур
