Мирон прикрыл глаза и сжал воображаемый меч, заставляя вспоминать руки. Низовой блок, боковой, опять низовой…
Точно! Руки помнили лучше головы, потому что голова запоминает лишь то, что поняла или пыталась понять, а руки просто помнят, и все.
Все удары чужак наносил либо снизу, либо навстречу. Боковые целил в пояс, ну, чуть выше, может быть. Блоков против ударов сверху руки не запомнили.
«Так-так, – подумал Мирон с удовлетворением. – Это уже кое-что».
Он дошел до берега и вернулся к селению, ничего существенного больше не обнаружив.
Мирона встретил Лот, рыскавший на востоке и уже успевший прийти назад. Ждал он совсем недолго; к выводам Шелеха мало что добавил. Следы огромных тварей тоже попадались ему во множестве, но вот на следы самих чужаков наткнуться не посчастливилось. Надежды отыскать лагерь не оправдались, видимо, грабители не сидели на одном месте. Впрочем, это как раз было понятно: их животным требовался корм, а сколько зелени нужно таким исполинам? Поневоле станешь кочевать.
Но тогда непонятно, почему грабители приходят в селение достаточно регулярно. Поразмыслив, Мирон нашел этому только одно объяснение: всякий раз хутор посещали разные чужаки. Они просто идут куда-то вглубь Шандалара сплошной волной, длинным караваном. А местным жителям кажется, будто в округе обосновалась шайка бандитов.
Перед самым закатом вернулся Бернага, отправившийся на юг. Единственное, что его заинтересовало, – это следы у моста через Фалею, следы все тех же громадных животных. Чужаки переправлялись через реку пешком, по мосту, а страшилищ своих гнали вплавь (или вброд – в зависимости от глубины), опасаясь, видимо, что мост не выдержит их тяжести. Приходили, вернее, приезжали верхом, чужаки с востока, по раскисшей тропе шириной с улицу, направлялись за Фалею, но туда Демид ходить не стал: не хватало времени. Болота же севернее этой тропы выглядели обычными болотами, даже зайцы Демида не больно пугались, тогда как у моста бросались наутек, едва его замечали.
Кирк сказал: последние несколько суток грабители не приходили, значит имелись все основания надеяться, что они заявятся ближайшей же ночью. Едва успело стемнеть, Воины расположились в первом же сарае рядом с тропой. Хуторяне разошлись по домам. Зарядил ленивый дождь, зашептал негромко, и ничто, кроме его шепота, не нарушало ночную тишину. Целый ворох сухих стеблей опоки остро пах, щекоча ноздри. Мирон развалился на сене, каждое движение вызывало лавину сухого шороха. В щели лез холодный озерный воздух, все запахнулись в подсохшие за дни без дождя плащи. Демид вознамерился было развести костер, но Лот отсоветовал. Во-первых, сено могло вспыхнуть, а во-вторых, глаза должны привыкнуть к темноте, потому что в любой момент зрение может понадобиться.
Чужаки придут без лишнего шума, поэтому ждали молча. Мирон, откинувшись на спину, размышлял. Просочившаяся сквозь крышу капля упала ему на лицо, и он, сердито зашипев, передвинулся в сторону. Демид то и дело негромко вздыхал, вспоминая что-то свое, Лот затаился, а может быть, заснул. Мирон не стал проверять. Даже если и спит, мгновенно проснется, едва что-нибудь начнет происходить.
Так тянулась довольно долго, Мирон иногда задремывал, всецело положившись на слух. Любой звук возвращал его к реальности: всплеск на близком озере, заунывный вой волкособак на болотах, мышиная возня в сене, вздохи Демида… Ночь захлестнула Шандалар, и лишь чужаки-грабители тащились, наверное, сквозь дождь, прижимаясь к телам своих покорных слуг-исполинов.
Шаги Мирон ощутил под утро. Именно ощутил, а не услыхал, ибо дождь впитывал все посторонние звуки, как мох впитывает воду. Сознание включилось, и через мгновение он уже стоял на ногах, а рядом бесшумно вскочили Лот и Демид.
По тропе прошли трое, неслышно ступая. Прямо к дому Матеуса.
Лот, чуть приоткрыв дверь, кошкой выскользнул из сарая. Мирон последовал за ним, не колеблясь; Демид задержался на случай, если следом за этими чужаками идут отставшие.
Тьма уже перестала быть кромешней, небо чуть заметно посерело.
Раздался громкий стук – незваные гости будили Матеуса. Лот с Мироном прокрались к самому крыльцу, не вызвав никакой тревоги. Чужаки вели себя на удивление беспечно, даже не обернулись ни разу. Демид у сарая молчал – значит, там, на тропе, все по-прежнему чисто.
Ну что же, силы равны. Трое против троих. Посмотрим, кто сильнее.
Заскрипела отворяемая дверь, на крыльце появился хмурый хозяин с фонарем в руке. Борода его была всклокочена, словно у рассвирепевшей росомахи.
Мирон взглянул на грабителей – каждый из них доставал Матеусу лишь до подбородка. Фигуры их казались бесплотными, скрытые под длинными плащами. Кроме того, мешал свет фонаря.
Лот, недолго думая, вскочил на крыльцо, хватил заднего чужака плоской стороной меча по голове и набросился на второго. Мирон тут же занялся третьим, краем глаза заметив, что первый беззвучно хлопнулся Матеусу под ноги.
– Свяжи его! – рявкнул Лот повелительно, и хуторянин на несколько секунд исчез в доме. Вернулся он с веревкой.
Мирон целиком сосредоточился на схватке; его чужак сноровисто уклонился от несложного выпада и мигом извлек длинный узкий меч, похожий на фредонские шпаги. Звякнуло железо, чужак защитился и неожиданно легко перемахнул через перила, словно нетопырь.
Лот ожесточенно рубился со своим, уже внизу, перед самым крыльцом. Не успел Мирон соскочить вслед за вертким противником, тот перекликнулся с товарищем, сбросил плащ и взмыл в небо, еще больше став похожим на большого нетопыря.
Мирон, сжимая бесполезный меч, глядел на светлеющие тучи. От Лота чужак тоже удрал, оставив лишь плащ.
– Вот зараза! – сказал Кидси с досадой. – Упорхнул.
Появился встревоженный Демид. Ему показалось, что у друзей затруднения. Он уставился на Мирона, уныло глазеющего в небо, на Лота, уже овладевшего собой и прячущего меч в ножны.
– Что у вас? – спросил Бернага, слегка успокоившись.
Лот вздохнул:
– Удрали. Оба.
– Совсем как тогда, на пожаре: шасть в небо, и нету, – добавил Мирон, нехотя подцепив мечом валяющийся под ногами плащ. – Вот все, что осталось.
– Но одного я все-таки оглушил, – удовлетворенно заключил Лот. – Вон он, голубец, на крыльце прикорнул.
Демид глянул: там стоял довольный Матеус и ухмылялся во все лицо. Проснулись и остальные хуторяне, потревоженные шумом; спешил к ним кое-как одетый Кирк Дюри, мелькали огни в окнах домов. Небо продолжало светлеть: занимался новый день.
Конец ознакомительного фрагмента.
Сноски
1
Песню «Таверна» написал Константин Фролов (Крым). Изменены только собственное имя и топонимы.
