Дорога заняла минут сорок. В старинных улочках Замоскворечья автомобиль свернул в тихий переулок и остановился перед небольшим трехэтажным особняком.
— Приехали! Ждет вас директор, выглядывает! — сказал улыбчивый Евгений.
В окне второго этажа была видна голова мужчины. Лиза молча сидела на заднем сиденье. Водитель вопросительно посмотрел на нее и повторил:
— Приехали!
— Откройте, пожалуйста, мне тоже дверь и, если вам не трудно, проводите до дверей! — попросила его Лиза.
Объяснить внятно свой каприз она вряд ли смогла бы. Евгений недовольно повел плечами, но вышел из машины. Обойдя ее по кругу, он открыл заднюю дверцу. Лиза попросила подать ей руку и только после этого покинула салон лимузина. Евгений замельтешил рядом, спеша открыть входную дверь, и проскочил вперед. Величественно неся себя, Лиза вошла вслед за ним. Охранник на входе спросил:
— Вы к кому?
— К директору! Баронесса Елизавета Беркут! На меня пропуск должен быть заказан.
Водитель стоял, открывши рот. Кто бы ему объяснил, что титул «барон» в России был введен Петром Первым для высшего прибалтийского дворянства немецкого происхождения, и баронессы с фамилией Беркут отродясь быть не могло.
— Паспорт в окошко предъявите! — попросил охранник, спрашивая глазами у водителя, кого тот привез.
Евгений Иванов дождался в холле, пока Елизавета получит пропуск, и вместе с охранником проводил ее любопытным взглядом.
— Приемная на втором этаже, направо. Вас проводить? — спросил охранник.
— Спасибо! Не надо!
Лиза поднялась на лифте на второй этаж, но вместо приемной направилась налево по коридору. На этаже, где находится начальство, должна быть приличная дамская комната. Она не ошиблась. Лишь приведя себя в порядок, минут через двадцать Лиза направилась в приемную. Секретаршу, видно, уже спрашивали о ней, потому что та с плохо скрываемым раздражением спросила:
— Вы Елизавета Беркут? «Парадиз-сити»?
Если бы она сказала «Паразит-сити» — это больше соответствовало бы тому презрению, с которым было произнесено название фирмы.
— Добрый день, Ева! — поставила ее на место Лиза.
Приветствие было произнесено столь вежливо-бесстрастным тоном, что сразу провело между дамами невидимую черту. Маска любезности и приличных манер обычно хорошо скрывает мотивы поступков того класса, который правит миром. У каждой эпохи свои условности. Взгляд, каким одарила ее Лиза, ясно сказал, что она совершила оплошность. Гостья знает себе цену. Секретарша мстительно прикусила губу.
— Добрый день! — ответила она.
— Да, я Елизавета Беркут! Извольте доложить обо мне!
Не одну сотню много мнящих о себе дамочек видела секретарша. Поэтому она докладывать не стала, а, смерив Лизу тем презрительным взглядом, который появляется у женщины только при виде потенциальной соперницы, молча распахнула перед ней дверь.
— Проходите!
— Благодарю вас, любезная, вы отлично справляетесь со своими обязанностями! — громко сказала Лиза, не упомянув на этот раз имени, и вошла в кабинет директора банка.
За директорским креслом восседал грузный мужчина в малиновой в крапинку жилетке. Белую сорочку под подбородком украшала ярко-красная бабочка. «Безвкусица», — подумала Лиза и мельком оглядела двух других мужчин. Эти фактуру имели помельче. Фасонов Семен был одет изысканно. Дорогой синий костюм, синий, в тон, галстук, черные лакированные туфли и более светлая голубая рубашка. Второй мужчина, сидевший напротив Фасонова, был, несмотря на летнюю жару, весь в черном, в сапогах и в кожаной куртке до пояса. Директор банка, чуть оторвав от кресла зад, приглашающим жестом показал Лизе место напротив его стола.
— В лучших домах Лондона при появлении дамы все мужчины встают! — насмешливо сказала Лиза, произнеся название столицы туманного Альбиона с ударением на втором слоге.
— Мы не в Англии! — скрипнул сапогами черный, затянутый в кожу, клепанный медью доморощенный анархист. Он лишь подтянул ноги. На этом церемониал приветствия с его стороны закончился. Сахно равнодушно отвернулся в сторону.
— Чтобы быть джентльменом, не обязательно в Лондон ехать! — На этот раз название города Лиза произнесла правильно.
Критика возымела избирательное действие. Банкир и риелтор Семен встали и легко поклонились.
— Извините! Издержки советского воспитания! — с иронией воскликнул Фасонов Семен.
— Пороли в детстве мало! — поправил его анархист Сахно.
— Самокритика — вещь полезная! Иногда и далекие года вспомнить надо! — с ехидной улыбкой сказала Лиза.
Она величественно прошла вперед, подобрала юбку и вежливым кивком поблагодарила Семена, отодвинувшего кресло. На стол Лиза поставила дамскую сумочку из крокодиловой кожи и рядом положила белые перчатки. И то и другое ей навязала Наташка Шпак, узнав, что Лиза идет устраиваться на работу: «Сумочка и перчатки из дорогих бутиков! Кто разбирается, тот поймет, сколько они стоят, и отношение к тебе будет соответствующее». И верно, Фасонов Семен и директор банка первым делом оценили аксессуары дамского туалета гостьи и лишь затем подняли глаза на нее. Лиза нарочно села в профиль к анархисту. Если ему все равно, в чем она пришла, так пусть хоть оценит ее красоту. Пренебрежения к себе Лиза не переносила.
— Мы вас, Елизавета, пригласили…
Лиза банкира перебила:
— Елизавета Степановна!
— Мы вас, Елизавета Степановна, пригласили для того, чтобы вы дополнили картину случившегося, нарисованную нам адвокатом Симоном Измаиловичем. Я его сразу послал на стройку. Удалось напасть на след этого мерзавца убийцы?
«Ну да, — подумала Лиза, — умный какой! Сами хозяйчики закрылись за семью замками и кордонами в банке, а подставили ни в чем не повинного мужика, Капецкого Николая Ивановича. А теперь им еще и впечатления сообщи». Непонятно откуда взявшееся чувство презрения к сидящим в кабинете резкой волной накатило на нее! Пусть не пудрят мозги. Ими движет не чувство мести, а страх за собственную шкуру. Она стала спокойно рассказывать:
— Не поверите, страшно видеть радом смерть. Мы, дамы, были в соседнем кабинете, в бухгалтерии, когда это случилось. Николай Иванович буквально с полчаса назад проводил недовольных пайщиков до ворот и вернулся обратно в свой кабинет. Минут через пять к нему зашла главный бухгалтер Любовь Гурьевна с платежными документами и выбежала от него с криком. Он сидел в кресле с пулевым ранением в виске. Мы вызвали милицию и позвонили вам.
— А дальше?
«Толстокожие чукчи!» — мысленно обозвала их Лиза и вместо продолжения рассказа решила потыкать их, как нашкодивших котов, носами в собственные… «дела».
— А дальше сразу начинаешь понимать ценность и бренность человеческой жизни. Ни война, ни голод, ни цунами — ничего такого нет за окнами, а Николая Ивановича нет в живых. За что? В голове не укладывается.
Лиза поочередно посмотрела на всех троих. Банкир Помпей отвел глаза в сторону. Риелтор Семен рассматривал собственные ухоженные ногти. И лишь Нестор оценивающим взглядом окинул посетительницу и тут же отвернулся. А Лиза продолжала рассказывать:
— Оперативно-розыскная группа, что приехала по вызову, на первый взгляд вполне профессиональна. Она без суеты и спешки сфотографировала место, сняла с нас показания, обследовала территорию, собрала все вещдоки и с ними часа через два — два с половиной уехала.
— А какие вещдоки? — встрепенулся Нестор Сахно.
Лиза на мгновение растерялась. Она не знала, как правильно расшифровать усеченное слово «вещдок»: то ли вещественные доказательства, то ли вещественные документы. Вещественные документы — это масло масляное, значит — вещественные доказательства. Впредь надо следить за своей речью. Поэтому она сказала:
— В первую очередь основной вещдок!
— Какой?
— Там, где пуля! Сам труп! Его на «скорой» отправили!
Труп никого не интересовал. Семен Фасонов, владелец «Гранд-жилья», про другое спросил:
— А документы какие-нибудь изъяли?
Лиза отрицательно покачала головой:
— Нет! Сказали, что, если им что понадобится, вы им сами в зубах принесете.
Она не сомневалась, что ее рассказ хорошо ляжет на историю оскорбленного и выброшенного за порог адвоката.
— А что еще изъяли?
— Бумажник! Мобильный телефон. При нас пересчитали деньги и внесли их в протокол. Ключи от машины остались на фирме.
— И что еще сказали оперативники?
— Но это было неофициально заявлено.
— Что? — сразу в два голоса спросили ее Помпей и Фасонов. Даже Нестор переменил позу, перекинул ноги в обратном порядке — левую на правую. Теперь он сидел вполоборота к Лизе и мог лицезреть разрез на ее юбке.
— Сказали, что еще один висяк.
