Этак ты кончишь отрезом на штаны, Джекоб! У него сбилось дыхание. Сердце ухало в груди. Он споткнулся о корень, и, прежде чем успел выпрямиться, Портняга иглой проткнул ему плечо. От боли у Джекоба потемнело в глазах и он рухнул на колени, но тут на Портнягу бросилась Лиса и зубами вцепилась ему в ногу. Она не однажды помогала Джекобу спасти свою шкуру, но никогда еще не делала это в столь дословном смысле. Пытаясь стряхнуть с себя зверя, Портняга напрочь забыл о Джекобе, и когда замахнулся, чтобы вонзить в пушистый мех Лисы свои клинки, Джекоб одним ударом ножа отсек ему руку по самый локоть.
Истошный, дикий вопль огласил тьму ночного леса. Портняга, не веря себе, смотрел то на обрубленную культю, то на собственную руку, беспомощно шевелящую во мху всеми своими лезвиями. Потом, задыхаясь от ярости, повернулся к Джекобу и ринулся в атаку. Три стальных иглы, как три смерти, метнулись в его сторону, Джекоб прямо нутром почувствовал, как холодные спицы вонзаются ему в кишки, но, прежде чем это успело случиться, он всадил нож Портняге в грудь по самую рукоятку.
Тот хрюкнул, пошатнулся, дернул на себе загвазданную рубаху…
Джекоб, хватая ртом воздух, прислонился к ближайшему стволу, глядя, как Портняга извивается во мху в неистовых корчах. Наконец раздался последний хрип и все стихло. Однако, хотя закатившиеся бельма Портняги мертво таращились с его чумазой образины в пустоту неба, Джекоб продолжал сжимать рукоять ножа. Он не знал в точности, берет ли вообще Портнягу смерть.
Лиса вся дрожала, словно загнанная сворой собак. Джекоб рухнул подле нее на колени, не спуская глаз с неподвижного тела. Он не помнил, сколько времени так прошло. Казалось, у него горит и саднеет вся кожа, будто его изваляли в битом стекле. Плечо ломило от боли, а перед глазами, не в силах остановить свой смертельный перепляс, все еще сверкали иглы и клинки.
— Джекоб! — Голос Лисы, казалось, донесся откуда-то из несусветной дали. — Вставай! Около дома нам будет спокойнее.
Он с трудом поднялся на ноги.
Портняга все еще лежал без движения.
Обратный путь показался невероятно длинным, но когда наконец между деревьями мелькнул ведьмин дом, Джекоб сразу увидел Клару, застывшую у ворот в безмолвном ожидании.
— О господи, — только и сказала она, завидя кровь у него на рубашке.
Она принесла воды из колодца и тщательно обмыла все порезы и раны. Но едва ее пальцы коснулись плеча, Джекоб дернулся от боли.
— Рана очень глубокая, — посетовала она Лисе, когда та озабоченно присела с ней рядом. — И хотелось бы мне, чтобы она кровоточила сильнее.
— У меня там в переметной суме бинты и йод. — Джекоб был рад, что вид ран нисколько ее не пугает. — Как там Вилл? Спит?
— Да. — И камень все еще на нем. Ей не понадобилось произносить этого вслух.
Джекоб видел: ей очень хочется знать, что там, в лесу, произошло, но у него не было сил вспоминать.
Она принесла йод, обработала рану, но все равно осталась недовольна.
— Покажи-ка, Лиса, в чем ты валяешься, когда поранишься? — попросила она.
Лисица отвела ее в огород, показала травы. Набрав пучок, Клара растерла траву в ладонях, покуда от нее не пошел горько-пряный дух, и приложила к ране.
— Да ты, как я погляжу, ведьмой уродилась, — пошутил Джекоб. — А Вилл-то мне плел, что вы в больнице встретились.
Она улыбнулась. И сразу показалась почти девочкой.
— В нашем мире ведьмы как раз в больницах и подрабатывают. Или ты забыл?
Но тут, набрасывая ему рубашку на перебинтованное плечо, Клара заметила шрамы у него на спине.
— А это еще откуда? — опешила она. — Это же какие были ранения!
Лиса со значением — мол, что я говорила? — на него глянула, но Джекоб, застегивая рубашку, только плечами передернул.
— Дело прошлое.
Клара посмотрела на него внимательно.
— Спасибо тебе, — проговорила она. — Что бы ты там, в лесу, ни совершил, спасибо. Я так рада, что ты вернулся.
ШКУРА И КОЖА
Джекоб слишком много всего знал про пряничные дома, чтобы спокойно спать под сахарной крышей. Он вытащил из переметной сумы оловянную миску, уселся с ней у колодца и принялся тереть миску рукавом, пока та не выдала ему хлеба и сыра. Конечно, это не трапеза из пяти блюд, какой потчует скатерть-самобранка, раздобытая им для императрицы, зато миска легкая, куда хочешь клади, хоть в котомку, хоть в рюкзак.
Красная луна подсветила ночную тьму поволокой ржавчины, до первых утренних сумерек оставались еще часы, но Джекоб не решался пойти взглянуть, сошел камень с кожи брата или нет. Лиса присела с ним рядом и принялась вылизывать свою шубку. Портняга успел пнуть ее ногой да и порезать слегка, но это пустяки. Людская кожа куда чувствительней, чем шкура зверя. Или кожа гоилов.
— Тебе тоже надо бы поспать, — заметила она.
— Я не засну.
Боль в плече не утихала, и казалось, в окружающей тьме злые чары ведьмы спорят с колдовством Темной Феи.
— Если ягоды помогут, что будешь делать? Отправишь обоих назад?
За нарочито безразличным тоном он ясно расслышал еще один вопрос, невысказанный. Он может сколько угодно уверять Лису, что ему этот мир больше по душе. И все равно она не перестанет бояться, что однажды он взойдет на башню — и не вернется.
— Ну конечно, — ответил он. — И они будут жить долго и счастливо до самой смерти.
— А мы? — Лиса прильнула к нему, заметив, как он зябко поежился от ночной прохлады. — Скоро зима. Можно отправиться на юг, в Гренаду или в Ломбардию, поискать волшебные часы там.
Волшебные часы. Они останавливают время. Пару недель назад он ни о чем другом и думать не мог. Говорящее зеркальце. Хрустальный башмачок. Самопрялка, прядущая золотую нить из воздуха… В этом мире всегда найдется что разыскивать. И можно почти забыть, что самое заветное, самое желанное, единственное, что ему по-настоящему нужно, он всю жизнь ищет понапрасну.
Джекоб взял из миски ломоть хлеба и протянул Лисе.
— Ты когда в последний раз превращалась? — спросил он, заметив, с какой жадностью она схватила угощение.
Она попыталась вырваться, но он ее удержал:
— Лиса!
Она сопротивлялась, даже тяпнула его за руку, но в конце концов ее тень, хорошо различимая в лунном свете, вдруг вытянулась, и в тот же миг Джекоба отпихнули неожиданно сильные девичьи руки.
Лиса. Ее волосы, такие же рыжие, как ее мех, в котором она чувствует себя куда лучше, чем в человечьей коже, ниспадали до пояса столь густой и пышной волной, что казалось, на ней все еще ее лисья шуба. И платье, льнувшее к ее белой веснушчатой коже, было соткано из мягкого рыжего атласа и даже лоснилось, словно лисий мех.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
