В тот майский вечер он впервые увидел Стелу Серьезную. Они, как всегда, гуляли в сумерках за городом. Стела, восхищенно улыбаясь, слушала Квинта, то и дело перебивая. Он скупо, поддаваясь на ее требования, рассказывал о Заме. И вот, когда он уже дошел до бешенства слонов, когда африканский строй уже распался, произошло непредвиденное. На дорогу, по которой они бездумно шли уже полчаса, и которая ласково ложилась под ноги, рождаясь и исчезая в бесконечности, выскочили пятеро. В руках у них были мечи, блеснувшие искрами. - Деньги! - тревожным напряженным голосом крикнул один из них. Стела испугалась, вскрикнула, но не сдвинулась с места. Квинт молчал. Он не испугался. Пять противников для него не составляли трудности. Но он удивился. Ему хотелось сказать: "Это же я!". Это, должно быть, ошибка! Он же бог! И его - грабят, как обыкновенного человека? Он почувствовал недоумение, хотя легкое, и даже обиду. Словно его, выделенного из всех, вознесенного, неожиданно бросили назад, вниз и поставили наравне с остальными. Но длилось это замешательство всего одно мгновение, и в Квинте, заслонив все остальное, проснулся Квинт Воин. Квинт Профессионал. Квинт Меченосец. Гнев, богиня, воспой! Он действовал решительно и уверенно. Левой рукою он отбросил Стелу себе за спину, а правой обнажил меч. Грабители явно не ожидали сопротивления, но отступать им было, видимо, неловко друг перед другом, и они метнулись вперед. Сразу стало ясно, что бойцы они плохие. Они умели немного обращаться с мечом, но несущего смерть отточенного искусства владения оружием не знали совершенно. Первого Квинт сразу поймал на лезвие и привычно повернул меч в ране, чтобы сделать ее смертельной. О Квинт Смертоносный! Легко увернувшись от двух других и четко отбив мечи, он обрушился на третьего. Тот упал с раскроенной головой, а Квинт в одном взмахе выбил меч у четвертого и у еще одного отсек руку. Оставшиеся заколебались, замешкались, и одному из них промедление стоило жизни. Быстро с Олимпа вершин устремился... Последний убежал в темноту. Да. Для Квинта это были не противники. У него даже не сбилось дыхание, и он не получил ни царапины, а перед ним лежали четверо. В одном еще теплилась жизнь, но быстро вытекала вместе с кровью из плеча. И тем не менее, он почувствовал радость победы. Это ощущение поразило его своей небывалой остротой и жизненностью. Он убедился, что почти забыл его. Это было так по-человечески, так просто и бесхитростно. Это заставило его на минуту забыть об исключительности своего положения. Перед ним ярко вспыхнула вся его военная жизнь, которую он не ценил. Простое, низменное, плотское упоение победы, вид поверженных врагов дали ему такой разряд, что, наконец, ярко запылало то пламя в душе, которое тлело у Квинта крохотными лепестками. Эта схватка, одним словом, доставила ему небывалое наслаждение. Раньше он не знал такого полного упоения боем. Квинт оглянулся на Стелу. Она была испугана и смотрела на распростертые тела в оцепенелом ужасе. Глаза ее медленно расширялись и сужались. Квинт неловко, приходя в себя, шагнул к ней. Она взглянула теперь на него, но ужас в глазах остался. Стела раньше не видела боя, и война казалась ей великолепной, а Квинт и ему подобные - вызывали восторг. Но вот теперь она увидела кровь, почувствовала ее приторный запах, услышала хрип и стоны, короткий лязг железа. Все это было невыразимо, до тошноты, до горькой слюны во рту отвратительно, от этого хотелось бежать. И Квинт теперь, когда она увидела, как из-под тонкой оболочки, которую она знала, считая, что знает его самого, вырвался на несколько мгновений истинный Квинт Безжалостный, внушал теперь ей животный страх. Квинт попытался улыбнуться и протянул к ней руку, не замечая, что в другой еще держит обагренный меч, но теперь она четко видела звериные искры в глубине его глаз, видела чудовище, испытывающее радость убийства, под тонким налетом спокойствия...Сдавленно вскрикнув, она отступила. Он беспомощно остановился, глядя на нее, и она слегка заколебалась. Но тут же вспомнила торжество на его лице, с которым он пронзал противников, и это решило дело. Она сошла с дороги, оглянулась и побежала в темноту. Квинт, все еще неподвижный, зачарованно слушал быстро стихающий топот ее легких ног. Потом он с удивительным спокойствием вытер клинок о траву, вложил его в ножны и отправился домой Если бы она не видела схватки, если бы об этом ей рассказал Квинт, она бы посмотрела на него с благоговением. И это было бы Квинту наградой. Только потому подвиги и имеют смысл, что есть на свете восхищение Женщины. Но Стела видела Квинта Безжалостного своими глазами, и все обернулось иначе.
И была в ту ночь буря, и молнии безжалостно полосовали небо. И говорю я вам, люди: не думайте, что знаете человека, пока не увидите его в схватке. Только тогда проступает его истинная сущность сквозь ту тонкую наносную оболочку, которую вы и знали.
Он не встретил Стелу больше ни разу. Но чувствовал ее. Вместе с родителями она отправилась в Грецию, как он выяснил. Корабль вышел из приветливого Александрийского порта, и после этого его никто никогда не видел. А Квинт вступил во второй круг. О Квинт! Кто пожалеет тебя!
Беда Квинта заключалась в том, что он был достаточно безумен, чтобы человечество стало презирать его, и недостаточно безумен, чтобы человечество стало преклонять перед ним. Он был между этими двумя гранями, в том пространстве, куда люди попадают обычно в моменты самой черной тоски. А Квинт там жил постоянно. И время текло как-то по-другому, резкими скачками, собираясь в неприятнейшие складки и даже отправляясь иногда назад, в небытие, где начало и конец всего в мире. Рвались хрупкие связи Квинта с Внешним, отрешение стало его ядром, и если бы он знал, что такое меланхолия, он бы предался ей. А боль росла! Боль росла! Сначала она легким дымком тянулась по земле, деловито прихватывая все уголки и шепча фальшиво успокоительные слова. Затем она начинала вскипать, в мгле ее намечались буруны и водовороты. Она осмеливалась добраться до уровня колен и уже совершенно закрывала все под собой, наливаясь цветом. Она становилась все темнее, весомее. Серый дым превращался в черную тучу с пугающими малахитовыми прожилками. И в ее шепоте становилось все больше фальши, но все меньше спокойствия. Еще два удара сердца, разгоняющих остывшую кровь, и вновь перемена. Боль поднимается со дна. Взметает грязь, становясь еще темней - только что казалось, что темнее уже некуда, однако - есть куда! Она завораживает. Квинт смотрит в бездну помертвевшими распахнутыми глазами. Туча, злобно хохоча, бросается вверх, на грудь, на шею, на губы. Сжигает кожу и проникает в глаза. Она танцует, давя. И Квинта, безнадежно кричащего, уносят гребни черных волн. Он захлебывается и выплывает, но его вновь мощно, настойчиво накрывает, словно шапкой, а страх почему-то заставляет не рваться вверх, а нестись вниз. Мрачный холод заползает в него, успокаивает, останавливает сердце, облегчая боль, вынимает легкие и запеленывает расслабленное тело в тончайшую паутину. И тут неожиданно все рвется, как перетянутая струна. Взлетает калейдоскопический вихрь и древнейший инстинкт раскрывает Квинту глаза. Он просыпается, встает, пьет глубокими редкими глотками вино. Медленно успокаивается гулкое в висках сердце. Он ложится вновь и (удивительно быстро, учитывая его состояние) засыпает. Кто поймет эту загадку. Эту зияющую тьму в самом центре нашего мира. Этот сложнейший лабиринт, который мы привыкли просто не замечать. Человеческую душу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
