Не может…
Что вообще…
Он небрежно заправляет прядь волос мне за ухо. Его прикосновение одновременно новое и привычное, обжигающее и нежное.
— Клубничный блонд, — говорит он про себя. Затем спрашивает: — Мы редко что?
Вампиры не краснеют. Нам не хватает на это крови. И я благодарю того, кто проклял нас, за это маленькое спасение, отвожу взгляд и бормочу:
— Ничего.
***
Остаток дня проходит…
Я была бы рада сказать, что ужасно. Что я подумываю выйти на солнце, лишь бы сбежать от удушающего присутствия Лазло. Но всё совсем не так.
Рядом с ним на удивление комфортно, даже когда он поддразнивает меня за то, что я держу ложку, как некий инородный объект; даже когда я поднимаюсь из подвала с постиранной одеждой, а он смотрит, как я складываю своё нижнее белье с улыбкой, говорящей: «Я знаю, для кого ты его надеваешь».
После обеда он собирает всё своё оружие и начинает его чистить.
— Ты…
— Нет, я ничего не вспомнил, — отвечает он. — Но я ощущаю зуд.
— Зуд, — повторяю я. Но продолжаю наблюдать, как он полирует и смазывает, стараясь не вздрагивать от лязга металла. Насколько я знаю, Гильдия Хэльсинга не контролирует каждый шаг, и любому истребителю позволено выбрать оружие по своему усмотрению. Или даже пять его видов. Поскольку серебро, деревянные колья в сердце и даже особенно чесночные блюда из ресторана «Олив Гарден» на нас не действуют, и только солнце способно нас убить, сообразительные истребители (и, к моему величайшему огорчению, Лазло именно таков) предпочитают оружие, способное нас обездвижить. Стальные боласы валят с ног и связывают, а лезвия могут отсечь конечности и помешать бегству. Учитывая, что Лазло делал и то, и другое со мной, причём неоднократно, я не могу не вздрогнуть, когда он спрашивает меня посреди заточки:
— Чем я занимаюсь, Этель?
Я моргаю. Приказываю себе успокоиться.
— Я же сказала тебе, ты…
— Этель. — Он не отводит взгляда, продолжая точить кинжал уверенными движениями. — Чем я занимаюсь на самом деле?
Я прикусываю губу. Опять придётся его обманывать. Когда же ложь стала такой нестерпимой?
— Ты прав. Я была неискренна. Мы познакомились, потому что…
Он ждёт, не теряя терпения.
— Ты сертифицированный бухгалтер, Лазло. Ведёшь мою налоговую отчётность.
Он вздыхает. Качает головой, но улыбается уголками губ.
— Теперь я вспомнил, зачем мы были в том здании.
— Вспомнил?
— Угу. Проверяли твои налоговые вычеты.
— Совершенно верно.
Он смотрит на меня с весельем. Я отвечаю ему примерно тем же. И, когда напряжение становится невыносимым, я спрашиваю:
— Может ты, эм, хочешь поиграть в карты?
Он тотчас же откладывает клинок, будто заниматься чем-то вместе со мной — единственное, чего он хотел, и это…
Приятно, вроде как. Нечто совместное. Радостное. Совсем не то, чем я обычно занимаюсь днём, когда… возможно, я и не бываю одинока, но всегда сама по себе. А это нечто иное. Играть в карты с Лазло. Видеть, как он осознаёт: «Очевидно, мы оба очень конкурентноспособные». Смеяться.
Я сама могу наполнить жизнь смыслом. Сама могу найти повод для радости. Но в его компании испытываешь радость иного рода. Ощущение, что что-то надвигается. Как порывы ветра, поднимающиеся перед штормом.
Вполне возможно, что я, как и сказала аббатиса, всего лишь взбалмошная, легкомысленная девушка. Но впервые за почти полторы тысячи лет я забываю о времени и не испытываю желания выскочить наружу, как только садится солнце.
Глава 9
Лазло реагирует на толпы детей в костюмах, взрослых, сидящих на крылечках и раздающих сладости, и на тыквы с вырезанными лицами, отбрасывающие насыщенный золотой свет на окрестности, простым, невозмутимым кивком. Я не знаю, помнит ли он, что такое Хэллоуин, или думает, что это обычное дело в Вест-Виллидж, но он готов участвовать, и я не могу сдержать смех.
— Какие у вас острые зубы, — говорит он группе маленьких вампиров, которые протягивают к нему корзинки. А потом раздаёт им часть денег, которые я нашла в заднем кармане его джинсов перед стиркой — одни стодолларовые купюры.
Я беззвучно извиняюсь перед озадаченными матерями и спешно увожу Лазло прочь.
Мой вид, что неудивительно, является самым популярным выбором костюма в этом году. Я бросаю взгляд на Лазло, гадая, освежают ли эти костюмы его память, но всё, что он говорит:
— Я голоден.
Он съедает хот-дог. Затем яблоко в карамели. И ни разу не спросил, хочу ли я есть, или хотя бы откусить кусочек.
Думаю, он сыт по горло моим враньём. И предпочёл, чтобы я молчала, чем врала. Что я и делаю. Когда группа соблазнительных Лизунов8 пытаются пройти между нами, он хватает мою руку и притягивает к себе, и не отпускает, даже когда предсказательница будущего предлагает нам сделать расклад для влюблённых.
— Мы не пара, — говорю я как раз в тот момент, когда он важно заявляет: — Я мужчина, и я сам решаю свою судьбу.
Предсказательница многозначительно смотрит туда, где его рука сжимает мою.
— Неважно, — говорит она. — Ваши судьбы уже сплетены воедино.
Я хмурюсь и позволяю Лазло увести меня вперёд, наблюдая, как толпа меняется: на смену милым детям приходят взрослые в откровенных нарядах, пьющих сомнительный алкоголь из плохо замаскированных стаканчиков.
— Мне нравится, — говорит он, когда мы сворачиваем в узкий, полупустой переулок, чтобы избежать дальнейшей толкучки. — Будем делать это чаще.
— Хэллоуин бывает лишь раз в году, — говорю я, прислоняясь к стене. — К следующему ты вспомнишь достаточно о себе, чтобы провести его с… с теми, с кем ты обычно это делаешь.
Он смотрит сверху вниз, терпеливо и с улыбкой, скрестив руки. Шагает ближе.
— Просто скажи мне, Этель.
— Сказать тебе…?
— Кто мы.
Я слегка выпрямляюсь.
— Мы люди. Я думала, ты это знаешь.
— Кто мы друг для друга, — разъясняет он, с интонацией, которая говорит: «Давай, Этель, хватит тупить», и за которую я, наверное, должна бы обидеться.
Но я действительно туплю. А он на удивление терпимо относится к этому.
— Мне переформулировать для тебя, кто такие заклятые враги по работе? — спрашиваю я игриво.
Его улыбка только становится шире.
— Мне кажется, ты тоже устала.
— От чего?
— От этой лжи.
Я опускаю глаза на свои туфли. Поднимаю взгляд на него.
— Откуда такая уверенность в том, что…
— Я же сказал, Этель. Я знаю, что чувствую к тебе. И я знаю, что чувствуешь ты.
— И что же это за чувства…
Он наклоняется ко мне не спеша, так что я могла бы его остановить, если бы захотела, но мне не до таких мыслей — ни до того, как его губы коснулись моих, ни после. Я целовала и была целованной многими. Но никто из них не был, по своей первооснове, на молекулярном уровне, подобен мне. Никто, чьи прикосновения, запах и тело я изучала на протяжении столетий, в бесконечных боях и смертельных схватках.
Никто из них не был похож на Лазло.
«Пожалуй, в этом и вся проблема», — думаю я. Проведя столько времени на этом свете, редко испытываешь что-то новое. Но ничто не было так приятно, как нога Лазло, проскользнувшая между моих, припирая меня к стене. Как тепло его ладоней, обхвативших мою поясницу и затылок, чтобы притянуть меня к нему. Как его язык, не мешкая, скользнул по моему.
Я не в силах остановить нас. Вместо этого поднимаю руки, хватаю его рубашку и углубляю поцелуй. Прижимаюсь к нему всем телом и слышу, как он тихо и довольно стонет. Я трусь своим центром о его бедро, пока его прерывистое дыхание обжигает моё ухо, и он шепчет:
— Этель.
Это не моё настоящее имя. Не тот вариант, которое любит использовать Лазло, который помнит, кто я. И это наконец стало тем ведром ледяной воды, в котором я нуждалась.
