Когда лама Го поднялся на помост, чтобы объявить следующего выступающего в категории младших магов, его и без того темные глаза казались черными, как грозовое небо, и разве что не метали молнии. Винкас, который собирался посвятить первую половину Состязания медитации и концентрации, не мог оторвать взгляда от сцены, на которой один за другим терпели фиаско младшие маги. В его душе боролись сочувствие и стыд. Неужели, думал он, во всем этом действительно виноват Кирстану? Но как мог обыкновенный полумаг добиться столь сокрушительного эффекта?
Следующие три часа обернулись настоящим кошмаром. Один провал следовал за другим, несмотря на то, что от категории к категории уровень магического мастерства повышался. Некоторые номера просто не удавались, другие заканчивались скандалом. Например, танцующие языки пламени, которые демонстрировал полумаг Лакшми Шива, прыгали и вытягивались так, что угрожали подпалить бороды и брови зрителей в первых рядах. И хотя иллюзорное пламя не могло быть горячим, это оказалось небезопасно: добротно сделанная иллюзия вполне могла вызвать ощущение боли и настоящие ожоги у людей, чей джинн обладал достаточно высокой чувствительностью. Одной богатой женщине, сидевшей в первом ряду, магическое пламя так сильно опалило глаза, что она временно утратила зрение, и ее, жалобно стенающую, на носилках отнесли в шатер целителей.
Из Ангельских Труб мадам Корселу вылетали не только звуки, от которых страдальчески кривились даже те, кто был напрочь лишен музыкального слуха, но и брызги слюны, достигавшие чуть ли не последнего ряда слушателей. Чадран Римпаш пытался продемонстрировать свой знаменитый номер, когда какое-нибудь небольшое животное или растение на глазах зрителей увеличивалось до гигантских размеров, но и его постигла неудача. Крошечная мышь-полевка, которую незадачливый полумаг посадил себе на ладонь, внезапно и без всякого предупреждения превратилась в чешуйчатое, клыкастое чудище с громоподобным голосом. Тварь спрыгнула со сцены и во всю прыть промчалась по поляне, оставляя на мягкой земле глубокие следы-вмятины, какие порой находят в триасовых отложениях, а четырнадцать зрителей с переломами и ушибами различной степени тяжести оказались в шатре целителей.
Единственной причиной, помешавшей массовому исходу публики, было то обстоятельство, что никто из зрителей не решился первым броситься наутек под тяжелым взглядом ламы Го, громовым голосом призывавшего собрание к мужеству и порядку.
- Мы не должны позволять какому-то отщепенцу, отныне и навсегда изгнанному из Зен-Лу… - («Кирстану!..» - прошипел кто-то за спиной Винкаса таким голосом, словно бранился.) - …испортить нам праздник. Теперь уже нет никаких сомнений, что налицо вопиющая попытка сорвать наш ежегодный магический фестиваль. Недаром этот субъект назвал своего импа именем Кюрт, что является анаграммой слова «трюк»!.. Ничего подобного не случалось с того трагического дня, когда маг Казан, да упокоится в мире его дух, сошел с ума и перекусал множество людей. В связи с особыми обстоятельствами судьи обещают быть снисходительными к участникам. Что касается уважаемых зрителей, то я рекомендую им последовать совету древнего мудреца и философа Риши и наслаждаться тем… тем, что у нас есть.
Тут Винкас невольно вздрогнул. Он жалел раненых и испытывал самые нехорошие предчувствия относительно того, что может произойти во время его выступления, но теперь к этим чувствам добавилось и ощущение собственной вины. Судя по тому, что он услышал, о его подозрениях относительно Кирстану стало широко известно, и теперь многие в городе были убеждены в виновности молодого полумага. Каким путем могли распространиться эти слухи, маг догадывался. Таката вне подозрений, зато Мьюригам слыл известным на весь Зен-Лу сплетником.
В знак уважения к Зо-Хару выступление Шломо Леви было запланировано непосредственно перед состязанием магов-мастеров.
Несмотря на многочисленные разочарования, которыми был полон сегодняшний день, Леви поднялся на помост бодрой, почти беспечной походкой. Через плечо у него висел большой мешок. Опустив его на пол, израильтянин выпрямился и заговорил, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, чтобы охватить всех собравшихся на поляне зрителей.
- Я приехал из Нового Израиля, - проговорил он, - чтобы поделиться с вами информацией об удивительных научных открытиях, сделанных недавно нашим Обществом Вечных Истин.
Угроза еще одной лекции, касающейся научных, хотя бы и «удивительных» открытий, могла бы не на шутку напугать аудиторию, но энтузиазм, который излучал израильтянин, оказался заразительным.
- Для пущей наглядности, - начал Шломо, - позвольте задать вам один простой вопрос. Приехав в ваш прекрасный город, я не мог не обратить внимания, что его жители и гости говорят на множестве самых разных языков. Между тем вы все прекрасно понимаете и тот язык, на котором я обращаюсь к вам сейчас. Может ли кто-нибудь из вас сказать, как именно называется этот язык?
Подобное вступление многим показалось странным, однако около десятка человек все же выкрикнули, правда, не слишком уверенно:
- Амлийский!
Шломо Леви изобразил вежливые аплодисменты.
- Прекрасно. И как по-вашему, откуда взялся этот язык? Винкас почувствовал, что интерес толпы стремительно слабеет,
однако после нескольких мгновений угрюмого молчания, ответить на вопрос гостя взялся Хан Пенгью:
- Он взялся из древнекитайской провинции Ам-Ли, как должно быть известно каждому образованному человеку.
- Ага!.. В школе мне говорили то же самое, а между тем это неверно. В Древнем Китае действительно была такая провинция, однако наш общий язык некогда носил название универсального стандартизированного английского, или сокращенно - УСА. Древние просто обожали подобные сокращения.
- А как вы об этом узнали? - с сомнением в голосе вопросил Пенгью.
- Я мог бы сказать, но лучше покажу, - ответил Леви и извлек из своего мешка плоскую прямоугольную коробку длиной примерно в фут, похожую на плиту белого кварца. В центре обращенной к зрителям поверхности поблескивало золотом вделанное в камень стилизованное изображение не то персика, не то яблока.
- За последнее десятилетие, - проговорил Шломо, осторожно поставив коробку на небольшую деревянную подставку, - археологи Нового Израиля под руководством главы нашего Ордена Моше Авраама обнаружили в развалинах древнего города Теля-Вива больше двух десятков подобных предметов. Кроме того… - Он снова запустил руку в мешок и достал длинный, черный, заостренный стержень. - Кроме того, мы нашли множество вот таких штук, которые получили у нас название «цветов пустыни»…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
