нет.
– Я леди Вейтворт! Моя карета сломалась! Мои люди пропали! Я награжу вас!
Это какой-то крестьянин, решила я. За поимку оборотня всегда полагалась награда – такая, что можно было жить безбедно в течение нескольких поколений, и если полиция успела ее объявить, то не один человек рыщет сейчас в поисках чудовища, рискуя жизнью. Из казны не платят деньги просто так.
Но я всматривалась и не видела теперь никого. Впрочем, если это существо осязаемое и живое, оно оставляет следы. Я пойду за ним, его жилье наверняка ближе, чем усадьба, и даже если нет, я буду хотя бы не одна.
Я подбежала к тому месту, где видела тень. Никого, ничего, белый снег, бессердечная вьюга заманивает и кружит, смеется надо мной, глупой девочкой, угодившей в нелепую западню. Мне надо выбросить из головы эти глупости и мчаться к усадьбе, там меня ждут очаг и бокал ароматного грога, горячая ванна и обжигающий суп. Если я сейчас кинусь в лес гоняться за призраками, совсем скоро обманчивое тепло покинет меня, и тогда мне конец. Люди в лесу замерзают, и это ужасная смерть…
Я не умела принимать решения. Как мне сейчас не хватало этого навыка! Нерешительность раздирала меня на части и убеждала, что лучше бежать в обе стороны сразу. Но это бессмысленно, каждый шаг в неверном направлении приблизит меня к смерти. Так куда мне идти?
Не давая себе передумать, я развернулась и бросилась что есть мочи по тракту. Ноги скользили, проваливались в снежное месиво, и я, уже задыхаясь, не могла про себя проговорить очевидное. Холодает, и очень быстро, снег прекратится, ударит мороз, и я не успею, не успею добраться до дома.
Нога в очередной раз соскользнула, я едва не упала, но, взмахнув руками, удержалась и вскрикнула, а когда подняла голову, заметила впереди нечто, и это было уже не видение.
Я моргнула. Это крестьянин. Один, но, скорее всего, где-то поблизости его товарищи, потому что никто не станет выбираться в лес лунной ночью без сопровождения. Это ведь логично, так безопаснее. Вероятно, он вооружен, но не будет стрелять в меня.
– Эй?
Крик вышел робким, испуганным, голос сорвался. Существо впереди развернулось и исчезло в лесу.
Я не успела рассмотреть его и уверяла себя, что это крестьянин. Высокий, сутулый, в короткой меховой дохе. Больше некому быть здесь, кроме крестьян, ну а то, что он не отозвался на крик… Я за свое спасение вряд ли дам ему больше денег, чем королевские казначеи. Да, помочь мне не так опасно, как охотиться на чудовище, но он упустит драгоценное время. Люди такие жестокие. Жадные. Глупые.
Я снова злилась – и радовалась. Теперь бежать опять будет легче, несмотря на то, что становится все морознее и практически невозможно идти.
Вой настиг меня спустя несколько ярдов. Настоящий животный вой, голодный и алчущий, словно сулящий, что все бесполезно. Затем я услышала выстрел.
В лесу, где были лишь я, снег и луна, он прогремел как глас Ясных созданий. Лес взволновался, потревоженный эхом, но быстро затих. Мне показалось, он вздохнул с облегчением, чего я не могла сказать о себе.
Стрелять могут люди, но люди ведь стреляют не только в зверей. Не нужна была бы полиция, если бы от людей не видели зла, и я не рассчитывала, что кто-то пощадит меня, если он замыслил и сотворил нечто недоброе. Даже жена лорда-рыцаря – особенно жена лорда-рыцаря, чье слово весомее слов остальных, – нежелательна как свидетель. Я и понять ничего не успею, так где же опаснее?..
Метель начала стихать. Я не знала, что лучше, вьюга или мороз, и с тем и с другим сложно справиться, но что кто-то совсем недавно, наверное, передо мной, прошел в лес, я увидела ясно. Сугроб разворотили, кто-то шел уверенно, зная дорогу, – конечно, тот самый крестьянин, от которого только что ускользнула награда за монстра.
– Я пожалуюсь на тебя королю, – пригрозила я в никуда.
Речь шла не о пустой угрозе. Если это королевский крестьянин – у меня есть такая возможность. И в тот момент я не сомневалась, что именно так и поступлю.
Я шла по следам. Да, это был человек, тяжелый, грузный, он хорошо примял снег, который уже не казался таким пушистым и нежным, как тогда, когда я в первый раз убежала в лес. Как я ругала себя за эту неосмотрительность! Но ругала недолго.
Приземистое здание возникло передо мной так неожиданно, что я не поверила своим глазам и застыла на месте. Сторожка? Охотничий домик? Я постаралась вспомнить, что мне рассказывали о королевских угодьях. Слушала я невнимательно, – еще один повод себя отругать. Кажется, эти охотничьи домики строили недалеко от тракта как раз для того, чтобы люди лорда-рыцаря могли забирать из них настрелянных охотниками пушных зверей. Вряд ли там будет тепло, но если есть печь, у меня получится ее растопить.
Следы вели дальше в лес. Кто бы это ни был, он меня больше не интересовал. Снега возле домика наметало достаточно, здесь не появлялся никто уже несколько дней, но мне это было неважно. Я добралась до крыльца, упав пару раз, взобралась по лесенке и рванула на себя дверь.
Она оказалась закрыта. Я испугалась, но тут же подумала – никто не станет запирать охотничий домик. Надо сильнее дергать, возможно, дверь просто примерзла.
С третьего раза у меня получилось открыть дверь, и я, лишь сейчас осознав, как вымоталась, ввалилась в темную комнатушку. Упала на колени, ударившись, но даже не почувствовав боли, и стала осматриваться.
Никого. Холодно, но не так, как на улице, и вон она – печь, возле нее аккуратно сложены поленья, лучины для растопки, правее на шатком столике – котелок, кресало, несколько почти целых свечей. Кем бы ни был мой муж, он прекрасно следил за угодьями короля.
Теперь мне уже не было страшно. Я ощутила смутную гордость – я выжила там, где погиб бы любой другой, так на что еще я способна? Поднявшись, я приблизилась к печке и принялась за растопку.
Жизнь в небогатой семье имеет свои преимущества. Где-то она отчасти смешна: к мачехе и старшим сестрам были приставлены горничные, которым платили больше, чем тратили на еду. Готовили мы с сестрами сами, убирались тоже, только прически нам делали, когда мы выходили из дома. Я умела топить печь, собирать воду из снега, стряпать не хуже иной поварихи, шить. Я была бы хорошей партией какому-нибудь зажиточному купцу, если бы наш отец не
