Читаем без скачивания Парадокс Гретхен - Вера Колочкова

– Ладно, Ритка, правильно ты меня осадила. Да и вообще – какое мне дело до твоего Пашки? Будет у него диплом, не будет, какая мне разница… Тут речь о другом, дочь. Мне вот не понравилось, что он тоже про свободу талдычит, как и отец твой. Я аж вздрогнула, как услышала. Даже нехорошо, неуютно как-то стало. Если уж он в этом возрасте такие слова говорит, что с ним потом будет?

– А что будет? – удивленно моргнула Ритка. – Ничего не будет…

– Нет, дочь. Если уж все так серьезно у вас, если вы и жить потом вместе собираетесь… Будь осторожна, Ритка. Мысли о свободе у мужика – штука опасная. Ну сама подумай, какая такая свобода? Что она есть такое? Ни за что и ни перед кем не отвечать? Не иметь никаких обязательств?

– А это что, плохо разве?

– Ну, для мужика, может, и хорошо. А для женщины, с таким мужиком судьбу связавшей?

– А что? Она точно так же должна быть свободна! Это же ощущение конкретное не только для одного человека, оно же общее…

– Нет, Ритка! Запомни одно – нет женской свободы. В природе не существует. Женщина, она по-другому устроена: не нужно ей быть вольной и независимой. Она для семьи живет – для детей, для мужа… Себя ломает ради них. Ей всегда кто-то нужен рядом, кому можно себя посвятить. Ей все время отдавать себя кому-то надо. Пусть и в уродливых порой формах, пусть и слишком навязчиво, но надо. А как себя можно посвятить тому, кто этого не хочет? Ведь если человек объявляет себя свободным, это значит, ему не нужен никто. То бишь и сам он, получается, не будет никогда ради кого-то жить и свободой своей драгоценной жертвовать. Так что ты поосторожнее с этой свободой-то будь. Иначе наплачешься от нее. Особенно, когда еще и любишь…

Татьяна вздохнула горестно и уставилась в чашку с остывшим чаем. Сидела, задумавшись, будто забыв про дочь. Ритка протянула руку, заправила ей за ухо выбившуюся непослушную пепельно-русую прядку, спросила тихо:

– Это ты сейчас про папу сказала, да, мам?..

– Да с чего это ты взяла?! – резко и сердито дернула головой Татьяна и выпрямилась, с грозным недоумением уставившись на дочь. – Чтоб и упоминания о нем я больше в этом доме не слышала! Еще чего!

– Ой, да ладно тебе! Развоевалась… И когда вы только поумнеете оба, господи… Если уж любите, так и любите друг друга нормально, как люди, а не воюйте по пустякам всяким!

– Как это по пустякам, Рит? Ты что? Он же, можно сказать, нас с тобой бросил! Взял и ушел, и живите, как хотите! Поступил, как мерзавец настоящий… И даже не поинтересуется, как мы тут…

– Мам, не ругай его. Не смей. Я этого слышать не могу. Поняла? И никакой он не мерзавец, ты это и сама прекрасно знаешь. Он же не от тебя ушел, он от твоего стремления заполучить его целиком ушел. И не надо прикрываться этой своей самоотдачей! И не самоотдача это вовсе, а, наоборот, желание подавить, заставить во что бы то ни стало плясать под свою дудку! Знаешь, когда тебя сожрать хотят вместе со всеми потрохами, только бегством спастись и можно, и никакая любовь тут уже не в радость. А он очень любит тебя, я знаю… Так что не ругай его! Хотя бы при мне!

Рита тоже выпрямилась и так же грозно уставилась на мать исподлобья. Татьяна хотела еще что-то сказать, но вдруг, разом сникнув и опустив голову, произнесла тихо и равнодушно:

– Значит, сожрать я его хочу, по-твоему, да? Ну, спасибо, дочь…

– Мама! Ну прекрати…

– А может, я тебя тоже съесть хочу? Чего вы оба из меня крокодилицу какую-то делаете? Я же как лучше всегда хотела! Я старалась! Я же все для вас…

– Ну да. Для нас… – хмыкнула девочка. – Лучше скажи – для себя! Для своего одержимого неуемного тщеславия ты старалась, а не для нас. Мы с отцом – всего лишь средство…

– Ритка, ты что говоришь такое! Да как ты смеешь… Да ты…

– Ну что, что я?

– Ты… Ты можешь тоже катиться отсюда на все четыре стороны, поняла? И передай привет своему свободному папочке! Если моя любовь тебе тоже не в радость – катись. Спасайся бегством. Давай-давай. Иди. Средство она, видишь ли. А я монстр, выходит, вас пожирающий…

– Ну и пойду. Только ведь одна останешься…

– И останусь!

– Мам, ты это серьезно?

– Вполне…

Встав из-за стола, Татьяна медленно ушла в свою комнату, тихо прикрыла за собой дверь. Обиделась. Ритка посмотрела ей вслед расстроенно и грустно, понимая, что вот сейчас они и в самом деле всерьез поссорились. Не накричали друг на друга, не обозвали всяческими обидными словами, как это бывало обычно, а по-настоящему поссорились. Потому что искренняя обида и взаимное непонимание, сильное недовольство друг другом затаились за этим последним, внешне относительно мирным и спокойным, а по сути – агрессивно-злым и жестоким диалогом; потому что старенький мудрый режиссер в невидимом зале только всплеснул ручками и покачал горестно седой головой: мол, эх вы, девочки… Что ж вы такое с собою творите-то? Не верю, не верю я вам. Да лучше бы вы весело и страстно накричали друг на друга или даже чуть-чуть разодрались, ей-богу… А что, бывало же…

6

– Так, дорогие мои детки. Замечательно, что вы оба дома. Господи, как же хорошо, когда вы дома…

Ася с размаху уселась между Светой и Павликом на диван, откинулась устало на его спинку. Все-таки какое счастье, что у нее есть дети… Хорошо вот так посидеть с ними, почувствовать рядом родные, понимающие ее души… И жалеющие… Посидев с полминуты с закрытыми глазами, Ася тихо и доверительно проговорила:

– Ребята, нам с вами необходимо обсудить один важный вопрос. У тети Жанночки в этот выходной день рождения, и надо бы сообразить какой-нибудь оригинальный подарок. Необычный какой-нибудь. Вот никогда не знаю, что ей дарить! У нее же все есть! Давайте думать…

Словно очнувшись от наступившей напряженной тишины, Ася быстро открыла глаза и, оторвав голову от спинки дивана, поочередно заглянула в лица своих детей.

– Ну же? Чего вы молчите? Какие будут предложения? – изо всех сил стараясь придать голосу побольше доверительно-теплой заинтересованности, спросила она немного даже капризно. – А, Пашка? Ты же у нас еще тот выдумщик! А может, стишата какие-нибудь сочинишь? Или песенку душевную? А что?.. Посвящаю, мол, дорогой и любимой тетечке Жанночке. Знаешь, как ей приятно будет…

– Не буду я ничего сочинять, мам. И на день рождения не пойду.

– Как это… Ты что вообще говоришь такое?! Как это – не пойдешь? Чем ты занят таким важным будешь? Нет-нет, Павлик, надо бросить абсолютно все свои дела и…

– Да нет у меня никаких важных дел! Просто не пойду, и все! – решительно перебил мать на полуслове Павлик.

– Но почему? – оторопело уставилась на него Ася. – Ты пойми, это же традиция, это для них уже ритуал сложившийся… Только мы и они… Они больше и не приглашают никого… С тех пор еще, как папа жив был…

– Вот только папу сюда приплетать не надо! Прошу тебя! Папа был сам по себе, и мы вместе с ним были сами по себе, и они нас не трогали! А теперь… Теперь мы для них – витамины просто!

– Что? Какие витамины? Не понимаю я, Павлик…

Ася опять растерялась: не привыкла она, чтобы сын разговаривал с ней в таком необычном тоне. То есть тон этот, конечно же, был почти спокойным и ровным, и не слышалось в нем ничего оскорбляющего и обидного, и все же… Опять ей почему-то страшно стало. Опять захотелось встать и убежать, и не слышать этого непривычно уверенного голоса Павлика, и не вникать в смысл этих непонятных слов, будто они витамины какие-то. Господи, что опять за фантазии? То переселения, то витамины…

– Объяснить? Ты хочешь, чтоб я тебе объяснил?

– Ну да…

– А как ты думаешь, мам, зачем вообще организму витамины нужны?

– Ну, чтоб поддерживать его в состоянии тонуса, наверное? Чтоб обмен веществ был правильный, чтоб самочувствие было хорошее и настроение тоже…

– Да, все правильно. То есть это жизненно необходимый элемент, получается. Вот тетя Жанна и дядя Лева и кушают нас как жизненно необходимый элемент для поднятия своего тонуса. Живут нашей жизнью, распоряжаются нашим временем, нашими душами, нашим со Светкой будущим, питаются твоей вечной благодарностью перед ними, едят ее полными ложками, живут постоянной возможностью тебя унижать столько, сколько им заблагорассудится!

– Господи, какие ты страшные вещи говоришь, Павлик! Опомнись! Да они же нам как родные! Они же нам помогают! Ты все время забываешь, что дядя Лева для тебя сделал… Ну кто, кто бы еще о твоей судьбе так заботился? Думаешь, у него деньги лишние, чтоб за учебу твою платить?

– А я что, просил его в этот институт деньги за меня перечислять? Просил?

– Так на благие дела разрешения не спрашивают, Пашенька! И тем более не ждут просьб…

– Нет, мама. Спрашивают. Как раз таки спрашивают. Если только не хотят кого-то сделать витамином для себя… Человек, насилуемый чувством собственной благодарности за оказанное ему – без его на то согласия – благодеяние и становится витамином автоматически. Витамином для черта…