– Кто-то выстрелил в меня, – подумал он. У него появилось ощущение конца.
Огромная Вселенная, прощалась с ним, издевательски хохоча в лицо...
Кэрмоди очнулся. Он лежал на спине, и мысли медленно ворочались в его голове. В небе, высоко в небе растопырила багровую ладонь луна. Как будто мифический великан швырнул ввысь перчатку, бросая вызов самому господу.
Ну, Джонни, маленький толстяк, ничтожество, одетое в тонкую кожу, сдавай карты, твой ход.
– Снова игра, – прошептал Кэрмоди и с трудом поднялся на ноги. Руками он ощупал тело, ожидая наткнуться на дыры от пуль. Но все было цело, и следов от крови не было, хотя одежда была влажной. Слава богу, влажной не от крови, от пота.
– Так вот, значит, как умирают, – подумал он. – Это ужасно, потому что чувствуешь себя абсолютно беспомощным, как ребенок. Постепенно к нему вернулась способность размышлять. Очевидно, все эти ощущения, поразившие его, на самом деле испытывали Скелдер и Мэри, когда в них вонзались пули. Они как бы передались ему, и он получил такое шоковое потрясение, что надолго потерял сознание и даже решил, что умер.
– А что, если бы я продолжал так думать? Я действительно бы умер? Так что же это такое, в конце концов?
– Не будь дураком, Джонни, – сказал он себе. – Что бы ты ни делал, не будь дураком. Ты просто испугался... до смерти.
Он подошел к Мэри и перевернул ее тело. Крик из темноты заставил его подпрыгнуть. Он повернулся и, держа пистолет в руке, стал вглядываться во тьму.
– Скелдер! – позвал он.
В ответ раздался вопль, скорее звериный, чем человеческий.
Улица тянулась прямо ярдов на сто, а затем поворачивала. На углу стоял высокий дом, каждый из шести этажей которого нависал над предыдущим. Он был похож на телескоп, воткнутый острым концом в землю. Из-за угла вышел Раллукс, лицо его было искажено гримасой боли. Увидев Кэрмоди, он замедлил шаг.
– Отойди в сторону, Джон! – крикнул монах.
– Ты не должен заходить сюда. Иди прочь! Это мое место. Я хочу быть здесь. Здесь место только для одного, и оно – мое!
– О чем ты говоришь, черт побери? – рассердился Кэрмоди.
Он все время держал священника на мушке оружия. Было неизвестно, к чему может привести этот сумасшедший разговор.
– Ад! Я говорю об Аде! Неужели ты не видишь это пламя, не чувствуешь его? Оно сжигает меня, когда я в нем, и сжигает других, когда меня в нем нет. Отойди в сторону, Джон, позволь мне спасти тебя, освободить от мучений. Я уже научился немного управлять им и могу выйти из него, когда рядом никого нет. Тогда оно начинает искать другую грешную душу. Найдя ее, Пламя Ада накидывается на нее, но когда я снова вхожу в Пламя, оно отпускает ее, перебрасываясь на меня. Я делаю так, невзирая на жуткие муки.
– Ты сошел с ума, – оторопел Кэрмоди. – Ты...
И вдруг он дико вскрикнул, выронил пистолет и стал кататься по земле, хлопая руками по одежде.
Это исчезло так же внезапно, как и возникло. Он сел, дрожа и всхлипывая.
– О боже! Это действительно было Пламя, огонь!
Раллукс шагнул вперед и встал рядом с Кэрмоди, стиснув кулаки и бешено вращая глазами, как бы в поисках пути для бегства из своей невидимой тюрьмы. Но увидев, что Джон потянулся к нему, он остановил свой взгляд и сказал:
– Кэрмоди, никто не заслуживает таких мук, даже самый отъявленный грешник, как ты.
– Это приятно слышать, – ответил Кэрмоди, но голос его уже не был так насмешлив, как обычно. Он испытал на себе те мучения, которые переживал монах. Его очень интересовало, как это получается. Как мог Раллукс проецировать свои галлюцинации на другого человека, чтобы тот почувствовал то же самое? Единственное, что приходило ему в голову в качестве объяснения, было то, что излучение звезды воздействует на мозговое излучение отдельных людей так, что намного увеличивает иллюзии. И это происходит без прямого контакта. Значит, в этом нет никакой тайны. Такая передача энергии давно известна. Радиоволны переносят звук и изображение, при помощи слуха мы можем слышать другого человека, даже не видя его. Но в данный момент эффект был поразительным. Он вспомнил свои ощущения, когда пули, разорвавшие тело Мэри, отзывались в его теле болью, вспомнил ужас смерти, охвативший его существо...
Это было действительно ужасно, независимо от того, его это было ощущение или Мэри. Если в течение семи ночей каждый встречный будет давать ему свои ощущения, а он не сможет сопротивляться им... Нет, он не будет так беспомощен. Он убьет всякого, кто сгенерирует и передает ему свои ощущения.
– Кэрмоди! – крикнул Раллукс, очевидно, стараясь громкостью голоса заглушить непереносимую боль. – Кэрмоди, ты должен понять, что не Пламя преследует меня, а я преследую Пламя, я хочу гореть в Аду! Но не думай, что я отрекся от веры, от своей религии и буду вечно там, где горит адский огонь. Нет, я верую еще тверже, чем раньше! Я не могу не верить! Но... я охотно отдаю себя пламени, так как не верю, что справедливо обрекать на страшные муки девяносто девять процентов богом сотворенных душ . О, если это справедливо, тогда мое место – среди них!
И хотя я верю в каждое слово святого писания, я отказываюсь занять место на небесах среди праведников. Нет, Кэрмоди, я останусь среди проклятых навеки в знак протеста против божьей несправедливости. И если мучиться так, что спасутся от Ада девяносто девять и девять десятых душ и лишь одна попадет в Ад, я шагну в огонь и встану рядом с ней. Я скажу:
Брит, ты не одинок. Я буду с тобой до тех пор, пока господь не сжалится над нами!
– Но ты, Кэрмоди, не услышишь от меня ни проклятий, ни мольбы. Я буду стоять и гореть, пока эта несчастная душа не освободится и не воссоединится с остальными счастливчиками...
– Ты сошел с ума, – пробормотал Джон, хотя он и не был до конца уверен в этом.
Лицо Раллукса все еще было искажено болью, но все же, несмотря на мучения, он понемногу становился самим собой.
Кэрмоди несколько удивился и, пожав плечами, отправился обратно к автомобилю. Раллукс что-то кричал ему вслед, что-то предупреждающее или ободряющее. В следующую секунду Джон ощутил страшное жжение в спине. Ему показалось, что на лопатках вспыхнула одежда.
Он обернулся, выхватил оружие и выстрелил в монаха, хотя не мог различить его сквозь вспышку пламени.
Внезапно ослепительный свет и нестерпимый жар исчезли. Кэрмоди заморгал, стараясь адаптироваться к резкому переходу в полутьму и увидеть тело Раллукса. Он полагал, что галлюцинации исчезли вместе с жизнью того, кто их породил. Но на тротуаре лежал только один труп, труп Мэри.
Вдали на улице мелькнул силуэт и скрылся за углом. До слуха Кэрмоди донесся крик. Священник преследовал свои галлюцинации, по-прежнему сражаясь за высшую справедливость.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
