ЛИЛИТ: – А тут я со своими демонами, и всё испортилось, так?
ЕВА (подумав): – Нет, не ты. Глупо думать, что воссозданное тут (снова кладёт руки на грудь) могло рухнуть по прихоти кого-то извне. Мы сами что-то потеряли. Или приобрели много больше того, что в состоянии были осмыслить. Появились дети, с ними пришла новая ответственность, которая сделала привычный уже рай окончательно земным… Нет, Лилит, ты бы ничего не смогла, не откройся мы сами твоим демонам. Я понимала из-за чего заскучал Адам, знала, какой надо стать, чтобы всё вернулось, но знать мало, надо было заставить себя это ещё и сделать, а я не могла. Мы словно размножились, растянулись во всём этом (обводит руками вокруг) и переменились. Адам не хочет понимать очевидного, цепляется за любую мелочь из прежней жизни, хочет убедить меня и себя, что остался прежним. А я.., я словно ушла куда-то дальше, и оттуда смотрю на него всё спокойней и спокойней, и всё чаще хочу совсем перестать смотреть… Боюсь, так и кончится, когда любовь во мне перестанет бороться с ответственностью.
ЛИЛИТ: – Ты наконец захотела его бросить? Какая же это ответственность?
ЕВА: – Я брошу его, если победит любовь.
Из хижины выскакивает Адам. Рукава его засучены, руки по локоть в муке.
АДАМ (сердито): – Ева, ты в курсе, что молоко совсем скисло?!
Замечает Лилит, осекается. Обе женщины смотрят на него молча.
АДАМ: – А-а, понятно… Полагаю, теперь мне жизни совсем не будет. Что ж, может и лучше вот так.., по интересам… Но терзать себя я вам больше не позволю! Ни одной, ни другой! Развлекитесь как-нибудь иначе, а я ухожу! Навсегда! И отныне жить стану один, как и был задуман!
ЛИЛИТ: – Адам, ты всё тот же идиот.
АДАМ (запальчиво): – А ты… ты…
ЕВА: – Уходи.
Адам удивлённо смотрит на неё. Осознаёт, наконец, что сказала Ева, вспыхивает, окунает руки в кадку с водой, демонстративно обтирает их, раскатывает рукава, потом берёт нож и обструганную, как копьё, палку.
АДАМ (потрясая взятыми вещами): – С оружием мужчина никогда и нигде не пропадёт!
Уходит.
ЛИЛИТ (с горькой усмешкой): – Не переживай, Ева, он скоро вернётся.
ЕВА: – Конечно вернётся.., я уж и не надеюсь…
НОЧЬ
Прошло какое-то время, что заметно по покосившемуся забору и совсем провисшей крыше на хижине.
Всё погружено в сон, только поют цикады, да изредка слышен отдалённый звериный рык.
Входит Адам. Он изрядно потрёпан, но, вместе с тем, вид имеет куда более мужественный, чем прежде. Озирается, деловито поправляет забор, присматривается к крыше, явно прикидывая, как её починить. Потом замечает сложенные доски, тянет одну, другие с грохотом обваливаются. На шум выходит Ева.
ЕВА: – Ты?
АДАМ: – Удивлена?
ЕВА: – Не совсем. Думала, ты вернёшься скорее.
АДАМ (усмехнувшись): – А я удивлён. (смотрит вокруг) Уходил, думал, какое счастье, что всё это свалится, наконец, с моих плеч, а сейчас вернулся и чувствую – я в раю!
ЕВА (настороженно): – Хорош рай. Всё обветшало.
АДАМ (бодро): – Починим.
ЕВА (задумчиво смотрит на него): – Зачем ты вернулся, Адам?
АДАМ: – Я не вернулся, я пришёл. И, пожалуйста, женщина, не заводи снова этих нудных бесед о правильном и неправильном! Ты – это ты, я – кто-то другой, кто всего лишь подарил тебе часть своей твёрдости, но вместе мы единое и неделимое! Не улыбайся так, я давно уже не мягкая глина, из которой всякий лепил, что хотел! Кстати, тут, совсем недалеко, в карьере, глины этой полным-полно, и я… короче, вот!
Вытаскивает из кармана (из котомки, мешка, из-за пазухи – это на выбор режиссёра) половинку кирпича.
ЕВА: – Что это?
АДАМ: – Это то, из чего мы сложим наш новый дом! Уверяю тебя, будет куда прочнее того, что сейчас.
ЕВА (удивлённо разглядывая кирпич): – Кто тебя научил?
АДАМ: – Вы с Лилит. Я долго брёл, мало что понимая, пока не догадался, что глину нужно сначала обжечь, потом охладить… Способ такой, понимаешь? Страстью обжечь, охладить…
ЕВА: – Слезами.
АДАМ: – Нет, дорогая, никаких больше слёз. И никаких страстей! В раю я ничего не хотел знать, здесь, по незнанию, едва не создал ад, но теперь понял, что надо делать и готов сам стать Творцом, если, конечно, ещё не поздно… Скажи, Ева, не поздно?
ЕВА: – Не поздно что?
АДАМ: – Жить. Нам с тобой. Вместе во всём.
ЕВА (после паузы): – Где же поздно.., вон, рассвет занимается.
АДАМ (смотрит на небо, с облегчением): – И сказал он, что это хорошо! (Снова озирается вокруг с хозяйским видом): Дети как? Не шалят?
ЕВА: – По всякому бывает.
АДАМ: – А сама? Не болеешь? Не скучаешь? Чем занималась, пока меня не было?
ЕВА: – В чём нужда была, тем и занималась.
АДАМ: – Ничего, вот обустроимся и найдёшь себе занятие по душе, а с нуждой я теперь сам как-нибудь…
ЕВА: – Хорошо. Только вот, Адам… (мнётся) Тут кое-что изменилось…
АДАМ (тоже после паузы): – Что ж… справедливо… Хотя…
ЕВА: – Вечером Лилит зайдёт, ты уж её не прогоняй, она меня жизни учит.
АДАМ (не сразу понимает о чём речь, потом с радостным облегчением): – О-оо.., да..? Так она к тебе заходит? Ха-ха, она научит! Нашла у кого учиться…
Обнимает Еву, вместе они идут к хижине, и слышен только утихающий по мере удаления разговор.
ЕВА: – А что? Она умная, повидала много и, порой, толковые советы даёт… Ей бы ещё и детей хороших.
АДАМ: – Так вроде есть у неё какие-то.
ЕВА: – Что там за дети – бесенята! Учу её учу, как их воспитывать, а всё без толку… Наших на глупости подбивают…
АДАМ (испуганно): – Авеля?!
ЕВА: – Скорее, Каина…
Голоса стихают. За забором появляется Лилит. В руках у неё яблоко. Посмотрев вслед ушедшим, она проходит к хижине и кладёт яблоко на видном месте. Потом снова смотрит на хижину, вздыхает.
ЛИЛИТ: – Ну, что ж.., посадите, если захотите… Рай, так рай.
Конец
Сновидение
Действующие лица:
Катерина – лет 35, женщина, как женщина, считает себя неудачницей.
Эмилия Александровна – около 60 лет, её мать,
Катерина-Франциска – те же 35 лет, знаменитая писательница.
Олег – муж Катерины.
Кабацкий – модный писатель.
Действие происходит в одной обычной квартире.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Картина первая
Небольшая квартирка, из которой видны только гостиная и спальня. Есть выход на кухню и в прихожую. Простенок в спальне возле двери занимает огромное зеркало, с другой стороны туалетный столик со множеством ящиков, в центре расположена кровать, в изголовье которой торшер.
В гостиной стоит круглый стол, комод, заставленный фотографиями, несколько стульев и горка с посудой. Всё – и в спальне, и в гостиной – обставлено то ли старомодно, то ли с претензией на винтажность.
Действие начинается в гостиной.
Никого пока нет, слышен только звук работающего в кухне телевизора, потом звонок в дверь. Эмилия Александровна проходит из кухни в прихожую, приговаривая: «Кто ж это так поздно?» Потом её голос слышен из прихожей.
ЭМИЛИЯ: – Кто там?
ГОЛОС КАТЕРИНЫ: – Это я, мам.
Звяканье ключей, звук открываемой и закрываемой двери, и в гостиную входят Эмилия Александровна с Катериной. Катерина в красивом длинном платье, в руках у неё клатч, на ногах туфли на шпильках. Она вся на нервах, изо всех сил себя сдерживает.
ЭМИЛИЯ: – Откуда это ты такая вся красивая? Из театра?
КАТЕРИНА: – Почти.
ЭМИЛИЯ (смотрит на часы, потом на дочь): – Нет, из театра – слишком рано. Хотя, сейчас так ставят, что удивляться нечему. Всё было плохо и ты ушла, да?
КАТЕРИНА: – Да, мама, всё было очень и очень плохо.
ЭМИЛИЯ: – Ну, не так уж верно, раз заставило тебя навестить мать. Нет худа без добра… (Пристально наблюдает за Катериной, которая бросает клатч на стол, потом хватает, достаёт телефон, что-то быстро нажимает и снова бросает и телефон, и клатч). Или… ты поссорилась с Олегом?
