Читаем без скачивания Ошибка природы (сборник) - Светлана Алешина

— Кто это? — спросила я.

Маша вопросительно посмотрела на меня.

Я протянула ей снимок.

— Не знаю, — пожала она плечами, — совершенно невозможно разобрать… Спросите у Сони.

Она очень быстро сунула снимок в общую стопку и тут же посмотрела на меня безмятежным взглядом, в котором мне померещилась на мгновение некоторая нарочитость.

Но, в конце концов, может быть, я становлюсь излишне подозрительной?..

Можно сидеть с каким-то человеком и молчать, нисколько этим молчанием не тяготясь. Вроде бы это тоже нормально — мы вот с Пенсом иногда молчим целыми днями, потому как и без слов прекрасно понимаем друг друга. Причем молчание получается уютным и приятным.

С Машей все выглядит иначе. Ее молчание было тяжелым, как воздух, насыщенный ртутными парами. Она как бы давала мне понять, что не о чем говорить красавице с тонкими чертами лица и гладко-змеиной головой и девице с внешностью пухлого мальчугана с рекламы. Проводила безжалостную грань, отделяющую меня от нее.

Не то чтобы это меня обижало, но в целом я почитала такое положение несправедливым.

В конце концов, красота тела — явление мимолетное.

Qu’est-ce reffrain ne vous remaine:Mais ou les neiges d’antan? —

пробормотала я едва слышно, рассматривая Само Совершенство.

Она меня услышала. Подняв глаза с очаровательным прищуром и недоумением, уставилась на меня и переспросила:

— Что?

— Так, это я про себя, — смешалась я, нахально отведя себе роль «красавиц былого», воспетых Вийоном. Не стану же я цитировать ей все! Поймет ли?

Впрочем, мои познания, кажется, пробудили в ней толику уважения. Она заинтересованно посмотрела на меня совсем не так, как раньше:

— Французский?

— Да, — кивнула я.

— А в вас и правда есть что-то от француженки, — рассмеялась она. — Вы чем-то похожи на Милен Фармер. Если, конечно, заставить вас качаться и не есть неделю.

Надо же! Я начала таять, как воск. После сравнения с мальчишкой теперь меня сравнили с изящной французской певицей! Интересно, кому верить?

Святое убеждение Пенса, что верить следует тому, кто говорит тебе приятные вещи, победило на этот раз мое скромное разумение того, что лучше мне самой над собой посмеяться, чем это сделают другие.

— А можно вас спросить об одной вещи? — снова подала голос Маша, явно сдаваясь любопытству.

— Конечно, — кивнула я, радуясь тому, что Франсуа в очередной раз помог мне растопить лед.

— Как вы познакомились с Соней?

Оп, Сашенька! А придумать-то мы ничего и не успели!

— Вам честно или наврать? — спросила я, откровенно и простодушно взирая на мою визави.

— Честно, если сможете, — рассмеялась она.

— Я детектив.

Она помрачнела.

— Та-ак. Значит, Соня все-таки обратилась к вам. Неужели она не понимает, как это глупо?!

— Маша, почему? Почему это глупо?

Я не могла понять причин ее взволнованности.

— Потому что, черт побери, все это — только плоды ее фантазий, как вы не понимаете? Стареющая женщина, одинокая, с несложившейся личной жизнью! Выкинутая за борт, как все балерины, раньше, чем успела сообразить, что она, увы, вышла в тираж! Трудно смириться с этим, вот мы и придумываем всякие истории!

— Маша, вы психоаналитик?

— Да не надо быть психоаналитиком, чтобы все это понять! Мне самой очень жаль Соню, поверьте, но в этот идиотский бред, что кто-то разгуливает по ее квартире, я никогда не поверю! Какие-то кретинские музыкально-спиритуальные утренники с голосом из туалета!

— А если все не так? Если некто действительно тут бывает? Ведет непонятную игру, с только ему одному известным финалом?

— Да бросьте! Кому нужна моя когда-то хорошенькая тетка? Или этот человек такой же идиот, как и она! Я не верю в подобный бред!

— Однако Гордон был убит, — напомнила я.

— При чем тут Гордон? — вытаращилась она на меня. — Ну, был у них роман. Это же не причина для убийства, вы не находите?

— Отчего же, нахожу. Вполне приличная причина, чтобы произошло убийство. «Ее любовник Кассио. Ты можешь спросить у мужа. Разве б я посмел расправиться без важных оснований?» — процитировала я «Отелло». — Как видите, любовь и измена считается вполне достойным поводом для расправы.

— Саша, это Шекспир! Это страсти, современному человеку недоступные! Сейчас нами владеет одна страсть — выжить. Заработать. Опять выжить. У Гордона доставало проблем — выше головы. Соня не была его страстью. Только интрижкой.

— А если — нет? Если была страстью?

— Соня? — она запрокинула голову и рассмеялась. — Саша, вы еще в плену романтических иллюзий! Ну ладно, предположим, что так. Была страсть. Дикая, необузданная, хотя…

Она хихикнула.

— Я свою тетку в роли страстной женщины не представляю. Но при чем тут ночные посещения? Что, моя бедная Сонечка предмет еще одной страсти? Кто тогда разгуливает по нашей квартире?

— Вот это и интересно, — вздохнула я. — Поэтому я здесь и надеюсь на вашу помощь.

— Простите? — не поняла она. — Но я-то тут при чем? Если только мне пришла в голову безумная идея свести тетку с ума, чтобы завладеть квартирой, и я прикидываюсь мужчиной? Что там он у нас ей оставляет?

— Книги Шекспира. Ароматы «Кензо». Галстуки, — перечислила я.

— Так. Галстуки дорогие?

— Дорогие, — согласилась я.

— Тогда я отпадаю. Потому что из перечисленного могу оставить разве только Шекспира. На остальное у меня нет средств.

— В принципе, я тоже думаю, что это не вы. Но ведь пролить свет на те же таинственные взаимоотношения Гордона и вашей тетки вы можете?

— Нет, — честно призналась она. — Могу только рассказать вам, как они познакомились. Это было при мне. И, кстати, я опять рискую оказаться под вашим подозрением. Слушайте, да я просто «пост номер один»! Во-первых, квартира, а во-вторых, та самая нечеловеческая страсть!

Она закурила. Курила Маша, в отличие от меня, весьма аристократично. Задумчиво и нежно, как будто это была не сигарета, а благовония.

На ее шее висел медальон — так, безделушка. Но она постоянно притрагивалась к нему узким изящным пальчиком, как будто старалась показать мне любимую игрушку, которой не устает гордиться.

— Значит, так, я была его любовницей. Страсти у нас как-то не получилось. Правда, мы и не старались. Просто мне нравилось быть с ним рядом. Он был такой представительно-галантный и спокойный. То, что нужно взбалмошной девице, по мере сил старающейся казаться послушным чадом истеблишмента.

Она хмыкнула. Кажется, я была не права по отношению к ней. Сейчас вдруг стало понятно, что Маша Нестерова не так уж и проста в этой своей красоте. Там, глубоко внутри, находилась другая Маша. Самоироничная, насмешливая, пытающаяся выиграть долгие раунды с Машей-конформисткой. Постоянно проигрывающая и становящаяся от этого насмешливо-злой. Так сказать, покусывающей Машу-конформистку изнутри. Человек, живущий в таких сложных условиях, и сам становится сложным.

— Так что Гордон мне подходил. Хотя я не обольщалась — мне казалось, что он искренне привязан к своей жене, а дочурка его была моей подругой.

— Как? — удивилась я. — Оля?

— А, вы нашу Оленьку знаете, — усмехнулась она немного зло. — Ну так не надо вам о ней рассказывать?

— Олю я знаю понаслышке. Гордон хотел нанять меня для… В общем, там какие-то были сложности. С Олей.

— Оля — ходячая сложность, — фыркнула Маша. — Сплошное «несостояние». Натура, переполненная отрицательной частицей «не» настолько, что сама превратилась в ходячий «анод». А эта жуткая история с Риммой и вовсе заставила нашу бедняжку возненавидеть весь мир и растеряться. То есть, проще говоря, Оля его возненавидела, а что делать дальше, не знала. Выразить-то как? Она начала читать всякие идиотские книжонки. Сначала был Генри Миллер. Потом мы опустились до его жалкого подражателя, Лимонова. Какой-то пошел сплошной секс. Будто самоунижение для нее — смысл бытия. Последнее время общаться с ней стало занятием совершенно бессмысленным. Вы пытаетесь ей улыбнуться, но встречаете мрачный взор, исполненный решимости уничтожить весь мир, а если с миром выйдет незадача, то хотя бы испепелить одну себя. Но мы отвлеклись. Мы же хотели вспомнить, как глупая Маша привела в свой дом Гордона и сдуру представила его своей тетке, которая Маше казалась старенькой и немощной?

— Только Олю не будем снимать с повестки дня, — попросила я. — Понимаете, ведь причина может оказаться в ней. Например, те сложности, которые не нравились Гордону… Вы не знаете ничего об этом?

— Нет, — замахала она рукой. — Я не общалась с этой Морой уже давно. Есть, знаете, такой тип людей, без которых намного легче, чем с ними. В отличие от нее, я не смогла осилить ее любимого Генри Миллера. Он мне не понравился. Эти постоянные сексуальные изыски не в моем вкусе. Мне вообще как-то показалось, что Миллер был просто неполноценным в сексуальном отношении, вот и выбрасывал в мир грязные фантазии, которые не имел возможности воплотить в жизни. Книжки для сексуально извращенных интеллектуалов или для размазанных девиц, вроде нашей Оли. Но если вы настаиваете, поговорим. Только давайте по порядку, чтобы я не путалась!