Следом за ним вошел во двор юноша, необыкновенно похожий на Дахнаша-кузнеца: тоже сложенный подобно каменотесу, более чем высокого роста – быть может, всего на палец ниже самого Дахнаша, настоящего великана по меркам здешнего говорливого базара. Глаза юноши выдавали в нем уроженца полуночных стран, но загар говорил, что свою родину он покинул весьма давно.
– Да будет милостив над этим кровом Аллах всесильный и всемилостивый! – проговорил гость гулким басом.
От Маймуны не укрылась ухмылка, на миг искривившая губы мужа, – увы, упоминание о повелителе всех правоверных все еще отзывалось в нем мучительными уколами где-то под левой лопаткой. Однако со временем терпеть эту боль становилось все легче – быть может, оттого что боль со временем уменьшалась. Или привычнее – Маймуна старалась не думать о подобных мелочах.
– Здравствуй, юный гость! – с поклоном ответила джинния. Она не прятала лица, однако все же старалась соблюдать порой казавшиеся странными местные обычаи и умело повязывала на голову яркие шелковые платки, до которых оказалась большой охотницей. – Входи под наш кров, преломи с нами хлеб, чувствуй себя как дома…
– Благодарю тебя, почтенная хозяйка.
Юноша прошел по каменным плитам и устроился у самой печи – именно там, где обычно любил сиживать и Дахнаш. Услышав же смех хозяев, он неловко вскочил.
– Присаживайся, о достойный гость, – все еще улыбаясь, проговорил Дахнаш и почти насильно усадил юношу обратно. – Это место для таких, как мы с тобой – подлинных любителей огня и жара.
Да, так оно и было – это место действительно более всего любил именно ифрит Дахнаш, хозяин дома и настоящий сын огненного народа.
– Жена, позволь представить тебе нашего гостя. Это Синдбад, сын странника Аль Ас-Синда, коего глупцы альбионцы и ромеи имеют наглость называть пиратом.
– Увы, добрый Дахнаш, это так. Отец же в самом деле куда более любит торговлю и странствия, чем грабежи и насилие. Однако его врагам удобнее считать его убийцей и бандитом, нежели достойным негоциантом.
– Добро пожаловать в наш дом, юный Синдбад, – вновь поклонилась Маймуна, несколько недоумевая, зачем понадобилось звать в дом сына пусть даже сотню раз уважаемого негоцианта, которого лишь недоумки-враги считают пиратом.
Но Дахнаш, словно подслушав мысли жены (хотя, быть может, просто их услышав – ибо рожден был сыном колдовского народа, а не глупым человечком), поспешил развеять сомнения Маймуны.
– Вот уже дюжину дней юный Синдбад помогает мне в кузне, жена. И я более чем доволен таким подмастерьем: он умел, терпелив и воистину по-львиному силен – именно этого я всегда требовал от своих подмастерьев, а теперь наконец получил.
– Благодарю тебя, уважаемый Дахнаш, – гость не поленился встать и поклониться. – Много видел я кузнецов, многим помогал, но лишь у тебя в кузне нашел не только работу и приют, но и подлинное наслаждение от сотворения нужных и прекрасных вещей!
– Но довольно раскланиваться, гость! Жена, мы невероятно голодны! Накорми нас так, как это пристало и как пристало привечать желанных гостей в доме мастеров нашего уважаемого рода!
Маймуна стала подавать ужин, уже в который раз удивляясь тому, как удивительно преображается ее муж, становясь не только умелым мастером, но и радушным хозяином-человеком. Наконец Маймуна убедилась, что ставить яства просто некуда.
– Довольно, достойнейшая! Мы не сможем съесть это и за неделю…
– Вы начните, а уж там мы посмотрим, сможете вы съесть это за неделю или вам понадобится несчастных семь дней…
Маймуна удалилась в кладовую, удивляясь, куда делась Амаль. Однако разума у джиннии все-таки хватило, чтобы не бегать по дому, подобно переполошившейся курице в поисках своего неразумного цыпленка.
Тьма спустилась на город – вечер уступил место ночи. По дому стали зажигаться огоньки – Маймуна не могла отказать себе в удовольствии поселить крошечные огненные души в разных частях своего жилища с тем, чтобы они превращались в светильники, едва зайдет солнце. Она совершенно не боялась глупых разговоров, ибо знала, что никто, хоть трижды ученый человек, не обратит внимания на живущий своей жизнью горящий светильник. Так оно и оказалось – мужчины насыщались и беседовали, светильники разгорались тем ярче, чем темнее становилась ночь.
И лишь когда пришла очередь обязательного кофе – черного, как сама эта ночь, сладкого, как мечта, и горячего, как страсть, – иного Дахнаш не признавал, – спустилась вниз и Маймуна. Мужчины с удовольствием помогли хозяйке найти на столике место для пышущего жаром кофейника.
– Но где же наша дочь, прекраснейшая?
Увы, Маймуна знала лишь, что дочь где-то дома, но вот где – увы, не ведала.
– Должно быть, усердно штудирует науки, – пожала плечами джинния.
– До сих пор? – Дахнаш был по-настоящему удивлен. – Отрадная усидчивость…
– Штудирует науки? – Юный Синдбад не смог скрыть изумления. – Девушка?
– Что тебя удивляет? – недобро улыбнулась Маймуна. – Что, в твоей стране девушки не штудируют науки? Не читают книг? Не учат иноземных языков, дабы знать, сколь огромен мир?
– Зачастую, почтенная хозяйка, они ничего этого не делают, ты права, – кивнул Синдбад. – Ибо считают, что этим могут лишь отвратить от себя будущих женихов.
– Какая дикая страна… – Маймуна готова была высказаться и жестче.
– Увы, достойнейшая, это так. Наша полуночная страна действительно иногда более чем дика. Мои старшие братья частенько жаловались, что не знают, о чем разговаривать с такими девушками. Ибо не только же животная страсть привлекает юношу, но и разумные речи, живые глаза, мудрые поступки.
– Вот я и говорю: дикари. Лишь разумная, образованная женщина может дать достойное воспитание детям, лишь образованная мать сумеет раскрыть им глаза на то, как велик и прекрасен мир…
– Ну-у, жена, не стоит говорить о столь тонких материях…
– Твоя мудрая и прекрасная жена более чем права, достойный Дахнаш, – ответил ифриту Синдбад. В ответе этом Маймуна с удивлением услышала подлинное волнение: юноша, похоже, и в самом деле, не для приличия, был согласен с ней. – Я удивлен тому, сколь созвучны ее слова словам моей, увы, уже почившей матушки. Она, бедняга, родила лишь пятерых сыновей и весьма печалилась, что, собрав знания, кои можно передать лишь дочери, теперь вынуждена сутками молчать.
– Должно быть, твоя матушка нашла для себя отраду во внучках, уважаемый гость? – Маймуна задала вопрос скорее для приличия, но, увидев в глазах гостя настоящую боль, пожалела о своем показном любопытстве.
– Увы, уважаемая. Моя матушка погибла. Как погибли и мои братья. Враги отца решили, что весть о смерти семьи сможет выманить Ас-Синда, призвать его к родному порогу. Но тут они просчитались – ибо в огне пожара удалось уцелеть лишь мне, а достойный Аль Ас-Синд все так же бороздит океаны, не возвращаясь на туманные берега Альбиона. Если еще жив, конечно.
