Читаем без скачивания Записки Клуба Лазаря - Тони Поллард

— Разве вы не описали только что Королевское общество? — заметил я; эта организация в первую очередь пришла мне на ум, тем более что недавно сэр Бенджамин был избран его президентом.

Брюнель понизил голос:

— Это общество — всего лишь арена для позерства и панибратства. Мы же пытаемся создать более непринужденную обстановку для тех, кто действительно обеспокоен будущим человечества, а не просто желает посветиться на публике. — Я удивленно приподнял брови, но у Брюнеля это вызвало лишь улыбку. — Скажем так, некоторые наши идеи идут вразрез с представлениями традиционной науки. Поэтому широкие научные круги вряд ли отнесутся к ним благожелательно — скорее всего над ними просто посмеются. Нам очень важно иметь свободу самовыражения, не страшась упреков.

Не успел я задать следующий вопрос, как снова появился Хоус — он вел с собой человека, вероятно, докладчика. Этот мужчина отличался весьма запоминающейся внешностью. Его голова была правильной формы, но абсолютно лысой на темени, а густые брови угрожающе нависали над глазами.

Брюнель протянул ему руку.

— Чарлз, я рад, что вы смогли прийти.

Мужчина лишь недовольно буркнул:

— Брюнель.

— Доктор Джордж Филиппс, это Чарлз Дарвин. Он собирается рассказать нам о своей теории революции.

— Эволюции, — поправил его Дарвин.

— Ну да, конечно, простите. Эволюции. Как продвигается работа над книгой?

Дарвин нахмурился.

— Давайте договоримся, сэр. Вы не напоминаете мне о той несчастной книге, а я не стану расспрашивать о вашем корабле.

— Хорошо, — кивнул Брюнель. — Давайте сменим тему.

Дарвину, вероятно, подобное предложение пришлось по душе. Он повернулся ко мне.

— Вы ведь врач, доктор Филиппс?

— Я хирург в больнице Святого Фомы.

— Хирург? Знаете, я изучал медицину в Эдинбургском университете.

— Неужели? Я тоже там учился. Но вы не стали врачом?

Он покачал головой.

— Я не выдержал. Все эти вскрытия… от них мне становилось плохо. Кстати, чуть не забыл… Доктор, мы можем переговорить с вами наедине? — Сказав это, он приобнял меня за талию и отвел в сторону от Брюнеля и Хоуса. — Извините нас, джентльмены.

Подведя меня к окну, где я должен был стать его слушателем, Дарвин начал долго и нудно перечислять свои многочисленные симптомы нездоровья. Тошнота, вздутие живота, боли в спине и тому подобное. Пока он говорил, я взглянул через его плечо и с удивлением заметил, что к Брюнелю и Хоусу присоединился еще один джентльмен. Мое изумление вызвало то, что этим человеком был не кто иной, как сэр Бенджамин, и вид у него был не особенно довольный. Они разговаривали с Брюнелем на повышенных тонах, сам Брюнель, по обыкновению, раскуривал сигару. Я постарался игнорировать присутствие моего начальника и стал внимательно слушать жалобы мистера Дарвина.

— А потом еще это головокружение, — сказал человек, который, судя по его собственному диагнозу, страдал от всех существующих болезней.

Но сэра Бенджамина было трудно игнорировать.

— Господа, — заявил он, — мы все в сборе, поэтому давайте займем места и начнем.

Разочарованный тем, что его прервали, Дарвин пожал плечами и направился к столу, где ножки стульев уже царапали половицы, пока все собравшиеся рассаживались. Я занял свободный стул, находившийся в отдалении от сэра Бенджамина. Брюнель, который по неизвестной мне причине выглядел весьма довольным, сел напротив мистера Рассела. Похоже, он окончательно успокоился после происшествия на судоверфи. Рассел наклонился к Брюнелю и мрачно кивнул в мою сторону, после чего открыл кожаную папку и достал оттуда стопку бумаги.

Помимо Брюнеля, сэра Бенджамина, Рассела, а также Хоуса и Дарвина, все собравшиеся в комнате были мне незнакомы. Один человек привлек мое внимание, он был гораздо моложе остальных собравшихся, на вид ему было не больше двадцати пяти. Я никогда особенно не следил за модой, однако не мог не обратить внимание на великолепный костюм этого человека. Его шея была повязана галстуком из муарового шелка, жилет украшала изящная серебряная вышивка, а ладно скроенный сюртук был сшит из превосходного красного атласа. Молодой человек выделялся из собрания своим горделивым и даже надменным видом. Он подождал, пока все рассядутся, и лишь потом, подобно гостю, который не боится проиграть в салонной игре, спокойно занял единственное свободное место.

Сэр Бенджамин громко откашлялся, прежде чем призвать собравшихся к спокойствию.

— Господа, — хриплым голосом проговорил он. — Мне выпала огромная честь представить вам нашего выдающегося гостя, которого, я уверен, большинство из вас уже хорошо знают.

Почти все собравшиеся кивнули в знак согласия. Сэр Бенджамин продолжал:

— Мистер Дарвин долгое время был пионером в самом передовом направлении естественной науки, и я рад, что, помимо ожидаемой всеми нами лекции в Королевском обществе, он согласился выступить перед нашей, я бы сказал, более избранной группой.

За этим замечанием последовали легкие смешки, а сэр Бенджамин бросил на меня высокомерный взгляд.

— Прежде чем мы начнем, я думаю, всем нам стоит представиться друг другу, тем более что сегодня вечером за этим столом я вижу новые лица.

Сэр Бенджамин повернулся к сидевшему слева от него человеку и начал представлять участников одного за другим по часовой стрелке.

— Главными достижениями Джозефа Витуорта, — провозгласил он, — считаются прекрасные ружья и снаряды, но мы не должны забывать и о других его открытиях, из которых особо стоит отметить станки — без них многие чудеса механики никогда не увидели бы свет.

Затем старик с величественным видом протянул руку, подобно стрелке на часах, и указал в сторону соседа Витуорта, которого я мысленно окрестил как «Два часа на циферблате». Он уже выпрямился, поджидая своей очереди.

— Фрэнсис Перри — представитель судоверфи Блита, чья продукция известна во всем мире.

Рассел, сидевший на Трех часах, был расписан как один из самых талантливых кораблестроителей современности. Брюнель при этих словах лишь нахмурился. Но рана, нанесенная его самолюбию, тут же была залечена. Он сидел на Четырех часах, и сэр Бенджамин заявил, что является самым одаренным инженером, которого только знал мир.

Пять часов занимал джентльмен примерно того же возраста, что и сэр Бенджамин. Брюнель весьма тепло поприветствовал его, когда все садились за стол. Этот располагающего вида мужчина оказался ни больше ни меньше как сэром Робертом Стефенсоном, пионером в строительстве железных дорог. По крайней мере именно так его представил сэр Бенджамин.

В конце стола на Шести часах сидел, наверное, самый пожилой из собравшихся. Судя по его седым волосам и обрюзгшему лицу, я дал бы ему не меньше семидесяти, но, несмотря на солидный возраст, он производил впечатление весьма подвижного, даже несколько нервного человека. Мне показалось, что он волновался, поскольку все время почесывал голову и что-то бормотал себе под нос. Броди представил его: «Мистер Чарлз Бэббидж, автор ряда изобретений».

Я все еще задавался вопросом, что же это за изобретения, а Старые часы уже перевели свою стрелку на Семь и указали на человека, сидевшего справа от меня.

— Мистер Джозеф Базальгетт, главный инженер Лондонской строительной инспекции. Мы надеемся, что в скором времени он сконструирует новую водопроводную систему — грандиозное предприятие, которое вернет Темзе ее былую славу и, что еще важнее, окажет благотворное влияние на здоровье горожан.

Между мной и Базальгеттом сидел Голдсуорси Гёрни. По словам сэра Бенджамина, когда-то он был врачом, но затем занялся изобретениями. Среди его детищ были паровой экипаж и газовая горелка, которая работала на негашеной извести и создавала такой яркий свет, что им можно было осветить театральную сцену. Позже я узнал от Стефенсона, что он приспособил газовую горелку Гёрни в качестве средства запуска его легендарного паровоза «Ракета».

Титул мистера Девять часов достался мне, но едва сэр Бенджамин начал представлять меня, как его голос заглушили звуки аккордеона, заигравшего на улице под нашими окнами. Не успел он проиграть и трех нот, как Бэббидж вскочил со своего места и подбежал к окну. Он высунулся на улицу и заорал на несчастного музыканта:

— Хватит играть эту ужасную музыку и убирайся отсюда вон, разрази тебя чума!

Затем последовал не менее красноречивый ответ уличного музыканта, которого явно не напугала брань в его адрес, после чего он взял еще несколько аккордов веселой мелодии, напоминавшей какую-то морскую песенку.

В ответ Бэббидж подскочил к столу, схватил полупустой графин с вином, вернулся к окну и выплеснул содержимое на голову аккордеонисту. Музыка прекратилась, снизу опять послышался возмущенный голос, но, похоже, музыканта не особенно расстроило, что ему на голову выплеснули вино.