Хотя мой рассказ его не убедил, он заинтересовался той идеей, что сны и реальность одинаково достоверны. Кроме того, он был заинтригован верой Невилла в могущество снов и его попытками контролировать сновидения.
Идея о единстве сновидения и реальности была для него далеко не нова. Пьеса "La Vida es Sueno" ("Жизнь -это сон") входила в набор литературы для обязательного чтения школьников Кахамарки. Драматург Педро Кальдерой де ла Барка полагал жизнь тенью, точнее, коварной полутенью-полусветом, через которую прокладывает себе дорогу сон. Но сильнее всего Карлоса заинтересовал сам Невилл, который выглядел таким таинственным. Никто точно не знал - кто он и откуда? Что-то говорили об острове Барбадос и о том, что Невилл был сыном очень богатого плантатора, однако ничего не было известно наверняка. Никто даже не знал правды о его индийском учителе Абдулле, который всегда был где-то там, в джунглях. Единственное, в чем вы могли быть уверены, так это в том, что Невилл - вот он, перед вами, и что он вернется к вам на следующей неделе, чтобы затем снова исчезнуть...
Такая ситуация имела определенные преимущества. Отсутствие прошлого освобождает - и Карлос это прекрасно понял. В середине 50-х годов Невилл был далеко не единственным мистиком в городе. Все калифорнийское побережье было взволновано нашествием целой толпы мистиков и экстрасенсов.
Главным специалистом по паранормальному был Дж. Б. Раин, американский ботаник, который с конца 20-х годов занялся психическими исследованиями. Именно Раин придумал такие выражения, как "экстрасенсорная перцепция" и "пси" (т. е. "психические" феномены)*. В своей лаборатории в Дюкском университете Раин изучал различных людей-"сенситивов", которые могли угадывать карты "вслепую". Многие из казавшихся фантастически успешными данных убеждали сомневающихся. В Лос-Анджелесе и Сан-Франциско появились группы энтузиастов этого направления науки. Повсюду возникали кружки любителей научной фантастики и новые секты. Такие философы-мистики, как Невилл, пользовались завидной популярностью. В середине 50-х годов даже учащиеся средних школ писали сочинения о "новых" пси-феноменах. Учебные циклы оказались перегружены спецкурсами по ЭСП, Голливуд мгновенно откликнулся тем, что снял несколько фильмов в жанре научной фантастики, в том числе и с участием летающих тарелок. (* На самом деле термин "экстрасенсорная перцепция" (сверхчувственное восприятие) употреблял еще в 1870 г. сэр Ричард Бертон. Термин "леи", объединяющий ЭСП и психокинез, предложили в 1946 г. английские психологи Таулесс и Вейзнер.)
Карлос оказался в самой гуще всей этой вакханалии, хотя и старался избегать подобного эрзац-оккультизма. Курандеро могли казаться магами лишь в глазах неграмотных перуанских крестьян, а теперь вдруг студенты колледжей дети из семей, относящихся к высшему слою среднего класса, - проводят время в яростных спорах по поводу психических исследований. И вот даже я, вполне здравомыслящая на вид девушка, начала приставать к нему с каким-то барбадосским мистиком, новоявленным Буддой. Конечно, это происходило не только в Калифорнии. Домохозяйки и их мужья-механики, разглядывающие из своих окон красные холмы Джорджии, зубные врачи в Техасе, фермеры в Айове и тысячи, тысячи других - все они искали чего-то... чего-то необычного! Взгляды устремлялись в черноту звездного неба - не появится ли там какой-то сверкающий и совершающий немыслимые маневры объект. Все были в той или иной степени увлечены оккультизмом, и мы с Карлосом не стали исключением.
7
После своего первого визита, Карлос старался видеться со мной как можно чаще. В отличие от Лидетт, я интересовалась его прошлым, и он рассказал мне историю о том, что на самом деле он родился в Италии, 25 декабря 1931 года, у шестнадцатилетней девушки, которой пришлось из-за этого заканчивать школу в Швейцарии. Его отец, профессор, познакомился с его матерью, Сусаной Навоа, когда путешествовал по свету. Тетка по материнской линии приехала в Италию и сразу после рождения Карлоса взяла его под свою опеку, перевезя из Италии в Бразилию, на семейную ферму, расположенную неподалеку от Сан-Паулу. На этой ферме он вырос, учился в местной школе, а затем отправился в Италию, где поступил в художественную школу. После этого он в качестве иммигранта прибыл в Нью-Йорк - открывать для себя огромный американский континент. В Северной Америке он якобы посещал художественные школы Монреаля и Нью-Йорка, но никак не мог выбрать предмета для специализации.
Здесь стоит отметить, что у Карлоса не было какой-то определенной цели, чтобы лгать мне или Лидетт. Однако эта ложь придавала его личности больший масштаб, а его картинам и скульптурам большую значимость. Впрочем, она явно не была частью какого-то продуманного и далеко идущего плана. Просто в те времена для него не было никакого смысла упорно цепляться за точность в изложении своего прошлого. Такое время наступило позднее, когда дон Хуан потребовал от него стереть из памяти историю своей жизни.
А тогда Карлос просто развлекался, выдумывая разные истории из своей жизни. И, делая это, он буквально расцветал. Постепенно он начал морализировать на темы своих историй, и друзья заметили, что они стали приобретать все более дидактичный уклон. Однажды вечером, когда он испытывал особенно сильную депрессию, а с ним это случалось довольно часто, я спросила, почему он больше не улыбается. Карлосу было мало просто ответить, ему непременно надо было поморализировать на эту тему - ведь он был серьезным человеком и хотел, чтобы я была спокойна, - ничего страшного в его неулыбчивости нет. Оказалось, что если у кого и есть проблемы, так это у меня, поскольку я "чертовски легкомысленна". Иногда я готова часами говорить о глупейших и ничтожнейших вещах, вроде одежды, цвета новых штор и тому подобных пустяках.
Карлос рассказывал мне о том, как служил в армии, был ранен, и с тех пор у него остался шрам в нижней части живота и паху. Это якобы было настолько серьезное ранение, что пока он находился на краю смерти, его череп буквально раскалывали разные экзистенциальные вопросы. Именно тогда он и стал таким серьезным. По его словам, он служил в разведывательном подразделении в Испании или Корее, или где-то еще.
- Было темно, когда пришли враги, - рассказывал он, - и я уже спал.
Далее из его рассказа следовало, что он проснулся от криков своих однополчан. К тому времени, когда он понял, что произошло, все бойцы его отделения или спаслись бегством, или были убиты. В лагере оставался только он. Каким-то чудом враги его не нашли. Карлос присел на койке, всматриваясь в темноту и чутко прислушиваясь к малейшему звуку. Долгое время ничего не происходило, а затем он увидел смутные очертания врагов, которые шли - он звал это абсолютно точно, - чтобы убить его. Их было примерно полдюжины, и они набросились на него, сбросили на землю, связали лодыжки и подвесили на дерево вниз головой. Кровь прилила к мозгу и его охватила паника. Он почти не заметил штыка, которым его ударили в живот и который проник в пах. Хлынувшая кровь залила его грудь, плечи, волосы, а от боли помутился рассудок. Когда он очнулся, то обнаружил себя распростертым на операционном столе - над ним тихо переговаривались врачи. Они еще не знали, что Карлос пришел в сознание и слышит их разговор, поэтому не скрываясь объявили, что ему не выжить.
Карлос рассказывал, что в какой-то момент он решил следующее: если ему все-таки удастся выжить, то он непременно станет другим человеком. Как только он получит эту возможность, то станет дорожить каждой минутой. Все, что он понял в тот необыкновенный момент, было необычайно важно.
Рассказывая, Карлос наклонился ко мне, и лицо его стало очень печальным. После этого, продолжая он, его отношение к жизни полностью изменилось. Он поклялся, что сколько бы времени ему ни было отпущено, он будет дорожить каждой минутой. Смерть может наступить в любой момент, поэтому надо жить, не забывая об этом ни на секунду. Второй раз Карлос упомянул о службе в армии, когда мы обсуждали проблему покупки дома и он заявил, что может обратиться за ссудой для ветеранов. И хотя мы не стали обращаться за этой ссудой, я сразу ему поверила, тем более что он держался очень скромно и даже сам стригся перед зеркалом. За исключением того случая, когда Карлос случайно отхватил себе прядь волос на затылке - после этого ему какое-то время даже пришлось носить повязку, - он стриг себя очень искусно. Кроме того, он умел перешивать и латать свою одежду. Порой он рассказывал, что научился этому в армии, порой - в таборе итальянских цыган. В архивах Министерства обороны нет никаких документов, подтверждающих службу Карлоса в армии.
На самом деле после приезда в Америку Карлос слонялся по Калифорнии искал возможность подработать, совершенствовал свой английский и пытался скопить денег, чтобы поступить в колледж. Время от времени он писал домой. Лусия все еще хранит эти письма, в которых он рассказывает о своей мнимой службе в армии и о том, как вынужден был оставить службу то ли после легкого ранения, то ли после "нервного шока".
