Читаем без скачивания Время инверсий - Владимир Васильев

Зачем он вот так, с ходу, ошарашил и без этого сильно обалделого Шведа информацией о загадочных магах? Стоит ли верить ему?

Швед решил, что — нет, не стоит. Точнее, не стоит воспринимать информацию от Бермаса как заведомо правдивую. Нужно просто принять ее к сведению и ни в коем случае не полагаться на нее как на истину, как сам научник и посоветовал. Но и не отметать ее с ходу. Время покажет — Швед тоже начал это понимать глубинным естеством Иного, у которого впереди довольно времени. Он сам сейчас как свеча на ветру — всем виден, и каждый норовит задуть. Еще не забылись одесские интриги в борьбе за руководящее кресло, и нате, опять! Только уровнем выше. Швед был не прочь уйти из начальства, но уходить в роли идиота, поверившего досужим сказкам, не хотелось совершенно. Уходить — так исключительно с высоко поднятой головой, и чтобы можно было потом оглянуться и удовлетворенно подумать: вот это, это и еще во-он то сделал я, когда меня бросили восстанавливать киевский Дозор.

А кроме того, в ближайшее время, можно не сомневаться, ему придется выдержать множество проверок и неизбежных экзаменов на зрелость и выживание в условиях столичных интриг, будь они неладны.

Никому нельзя верить, никому! Ефиму разве что, да и то до определенного предела. Извечные три закона советской и постсоветской роботехники: не верь, не бойся, не проси. Союза давно нет, а они все не устаревают.

И еще Шведу отчего-то не хотелось плохо думать о Лайке. Будто бы тот просто устранился, едва наметились неприятные события. В конце концов, Лайка Швед знал куда дольше, чем Бермаса. Да и не зря же сверху намекали, что и Лайк, и Лариса Наримановна исчезли не просто так, а в результате каких-то загадочных эволюций в высших сферах.

Но, с другой стороны, если выяснится, что Лайк таки действительно решил отсидеться, пока угли из кострища натаскают простаки, Швед знал: удивится он не слишком. Говоря откровенно — так и вовсе не удивится. И скорее всего в мотивации поступков Лайка не окажется ничего личного, только малопонятные соображения Высшего мага, в которых не остается места чувствам и привязанностям. Место остается только голому рационализму.

Отключился Швед незаметно и, как это часто бывает, когда ложишься озабоченный проблемами, практически не отдохнул, а пробудился от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо:

— Эй, шеф! Вставай! Риэлторы на старте! Твои подписи нужны!

Швед открыл глаза и уставился на склонившегося к нему Ефима.

— А? — спросил он, выныривая из вязкого сна.

— Вставай, говорю! Дел по горло! Надо дом расселять, договора заключать! Риэлторы внизу, в машине.

— А времени сколько?

— Час дня, самое утро.

Швед с силой провел ладонью по лицу.

— Встаю… Ща, соберу организм в кучку…

— Чай и бутерброды в кухне на столе, — сообщил Ефим, вставая. — Я там же.

Из кухни раздавалось монотонное бормотание телевизора, из ванной — плеск воды. Судя по тому, что в соседней комнате никто не храпел, плескался Симонов, больше некому.

«Здравствуй, утро, — подумал Швед уныло. — Первое утро нового Дозора…»

Потом, очень непоследовательно, он подумал, что не так уж и плохо начал: приехал только вечером, а уже и с Завулоном потолковал, и со Светлыми перемолвился, и научный отдел фактически реанимировал. Да и транспортный вроде как начал поднимать — стоит звякнуть, и примчится Витя на фургончике. Если отоспался после ночи.

Швед справедливо ожидал от ближайшего времени много суеты и много бюрократии, поскольку чиновничество в принципе непобедимо и со временем имеет склонность множиться.

Увы, он оказался прав. В ближайшие четыре дня пришлось подписать чертову уйму бумаг, переговорить с массой людей единожды и с несколькими людьми неоднократно — второе главным образом с риэлторами Светой и Вадиком. Ребята были толковые, но процедура передачи собственности и последующее выселение жильцов Кошкина дома в новые квартиры все равно отняли много нервов и душевных сил. Шведу не хватало времени, он подстегивал себя магией, потому что выспаться не удавалось, и к концу четвертого дня ощущал себя выжатым лимоном. Ефим, периодически исчезающий из поля зрения по очередным неотложным надобностям, глядел на него с сочувствием, а на пятый день пожалел и не стал с утра будить, поэтому пятые сутки Швед бессовестно проспал. Минувшие дни спрессовались у него в памяти до такой степени, что казались одним-единственным, нескончаемым и муторным.

Телефонный звонок выдернул его из полудремы, когда за окнами уже начало темнеть, и в сознании Шведа нынешний вечер странным образом слился с первым утром, когда все только началось.

Звонил кто-то из Светлых.

— Слушаю, — ответил Швед и закашлялся.

Светлый терпеливо дождался, пока Швед прочистит горло, и холодно произнес:

— Ночной Дозор требует отчета по ходу расследования. Прошло пять дней.

— Расследование ведется, — буркнул Швед неприветливо.

Во-первых, он был недоволен тем, что его разбудили. Во-вторых, за минувшие дни он и думать забыл о расследовании. Точнее — вспоминал иногда, но сиюминутные заботы тут же отвлекали и вынуждали переключаться на иное.

— Это не ответ, — заявил Светлый. — Мне нужна конкретная информация: какие факты установлены, какие в связи с этим предприняты действия и что дознаватели собираются предпринимать в дальнейшем.

«Вот же ж блин, откуда вы на мою голову взялись, ерш вашу медь!» — подумал Швед почти с отчаянием. Но потом взял себя в руки, прикинул — что вообще можно сообщить? Вспомнил рассказ Аркадия Семеновича о событиях начала прошлого века в бытность его еще врачом и как мог спокойно заговорил:

— Следствием зафиксированы похожие инциденты, произошедшие как совсем недавно, так и многие годы назад. Ищутся параллели. Устанавливаются детали. Опрашиваются свидетели. Так нормально?

Светлый, похоже, ждал совсем не этого.

— Инциденты? — растерянно переспросил он. — Многие годы назад? Вы о чем?

— А, так вы не в курсе? — не без злорадства констатировал Швед. — Вот и не мешайте работать! Будет что сообщить — мы сами вас найдем. Всего!

И цинично сбросил вызов.

Швед вздохнул, невольно вспомнил всю ту официальную тарабарщину, которую изрекал полминуты назад, скривился и сокрушенно вздохнул.

«А ведь теперь мне придется нести подобную околесицу постоянно, — подумал он с тоской. — По много раз на дню. Ы-ы-ы-ы…»

Он восстал из койки и ушел в сортир.

Телефон зазвонил снова, когда он умывался.

«Я занят!» — сердито подумал Швед и не двинулся с места.

Телефон продолжал настырно пиликать.

О том, что позвонят, Швед на этот раз заранее не почувствовал — мобильник остался в комнате, а лучше всего будущее чувствуется при непосредственном контакте с вещью, на которую оно завязано. Но Швед был уверен, что опять названивают Светлые, и скорее всего уже не мелюзга, а начальство. Вряд ли фон Киссель, но вот рассудительный Слава — вполне возможно. Скорее всего звонит он не по собственной воле, а в силу служебного долга и, возможно, рвения. Но, как говорится, «ничего личного».

Швед взялся за зубную щетку. Телефон ненадолго унялся, а потом снова исторг дежурную мелодию.

«Ничего, подождешь. — Швед упрямо шуровал щеткой по зубам. — Ты вроде неплохой парень, Слава, но подождать придется».

Когда Швед закончил полоскать рот и уже было собрался чертыхнуться, вытереть руки и все-таки пойти в комнату ответить, телефон умолк.

Обрадоваться Швед не успел: резко тилинькнул входной звонок.

Час от часу не легче! Пришлось идти в коридор, потом в тамбур.

— Кто там? — зачем-то спросил Швед и, не дожидаясь ответа, отпер дверь.

На пороге стояла полузнакомая ведьмочка — то ли Ефимова, то ли даже из свиты Лайка. Глаза, как раньше говорили, по двадцать копеек, и слегка перепуганная. Чуть позади нее, парой ступенек ниже, — Инквизитор.

— Шеф! — трагическим шепотом возвестила ведьмочка. — Тут! Вот! Ефим велел! Провести!

Швед стоял перед ними в одних трусах, явно сводя на нет пафос момента. Вообще говоря, он полагал, что явился нетрезвый Симонов и не может самостоятельно открыть дверь или пройти через Сумрак — такое с ним периодически случалось.

— Входите, — буркнул Швед и прикинул — стоит ли извиниться за неглиже или же не стоит? Решил, что не стоит. Вместо этого он вяло махнул рукой в сторону комнаты с плазмой, а сам зашел в спальню облачиться. Натянув спортивный костюм, которым успел обзавестись то ли позавчера, то ли днем раньше, предстал перед гостями.

Инквизитор был незнакомый, но Швед встречался с ним совсем недавно — в николаевском офисе, однако это был не Турлянский-Озхар и не его пассия. Тогда говорил Турлянский, а этот и еще один просто молчали и глядели на потеющего от изумления и непонимания Шведа.