— Стекло вы сами разбили.
— Я? — взвизгнула дворничиха и вдруг разразилась басом: — Ах ты хулиган!
— Не обзывайтесь! — говорю. — Это и дворникам не положено!
— Ах ты хулиган! — Это она уж на меня своим басом обрушилась. — Задержать! Задержать и этого!
Как в опере, все завопили на разные голоса:
— Обоих! Обоих!
— Вдвоем они, конечно! Сразу видно!
— Свидетели есть!
— Нечего канителиться — акт нужно составить на обоих!
И составили бы, и на обоих. Но мужчина со второго этажа вдруг сказал:
— На обоих я не подпишу. Второго парня я не видел.
— Как не видели! — взвизгнула дворничиха.
— И вы не видели! — ответил он, взял меня за плечи и повернул к выходу. — Иди! Нечего тебе тут толкаться.
Что делать? Вышел я во двор. А что бы вы на моем месте сделали? Отец и мать Буна ушли. Бежать к своим? Ну и что? Да им и рта раскрыть не дадут — они же не присутствовали. И помчался я в школу. Бегу и все думаю: как это Бун опять в историю влип? Не понятно!
А почему, собственно, не понятно? Понятно! Очень даже понятно! Еще как понятно!
Я даже остановился. Все мне вдруг ясно стало… Бегу опять, и радостно мне и тревожно.
Бун, дружище! Ты же, наверно, меня старался выручить! Ну, конечно! Мы ведь о чем в ванной говорили?.. Ему в глаза мыло из-за меня попало. Защипало. Он и спросил недовольно: «Горит, что ли?» Я говорю: «Не горит, так загорится!». Вышел он из квартиры, видит — газеты в ящике горят. Он и подумал на меня. А это наверняка те мальчишки, которых я заметил…
Ворвался я в школу и — в класс. Там уже человек десять собралось: Васька Лобов, Борька Шилов, Катюша… Я им все рассказал и требую:
— Надо Буна спасать! А как — сам не знаю!
Посыпались проекты всякие. Заспорили. Катюша слушала, слушала и говорит:
— Вы до ночи проспорите! Я лучше к нему побегу!
— Что ты одна сделаешь? — спрашиваю.
— Там посмотрю!
— До звонка — пятнадцать минут! — предупредил Борька Шилов. — Не опоздай.
Она не ответила и убежала, а Васька Лобов поскреб подбородок. Он у него с ямкой. Эту ямку он и скребет, когда думает. Поскреб и говорит:
— Ладно! Идемте! Отцу буду звонить!
Я, по-моему, уже рассказывал: отец у него в райвоенкомате работает. Офицер! Погоны на дружинников здорово действуют!
Автомат — рядом с нашей школой. Мы всей гурьбой — к нему. Даже Борька Шилов. Кто из нашего класса навстречу попадался, тот тоже поворачивал и шел за нами.
У телефона целая толпа собралась. Мы с Васькой в будку влезли. Он номер набрал. Мне все слышно. Когда он рассказал про Буна, отец пошутил:
— Ты, дорогой, телефон спутал. Это не милиция.
Васька ему в ответ:
— Не шути, папка! Дело серьезное!
Слышу, отец смеется.
— Вы, товарищ, хотите использовать семейное положение в корыстных целях. Не выйдет! Я ничего не видел и защищать какого-то Буна…
Не вытерпел я, заорал в трубку:
— Я видел! Я! Слово даю — не он!
— Ты не один? — спрашивает у Васьки отец. — Тогда скажу серьезно. У меня через пять минут важное совещание и попрошу тебя не мешать со своими глупостями.
— Прозаседавшийся! — рявкнул Васька и повесил трубку.
Стоим мы с ним в будке, как на трибуне, а вокруг весь наш класс столпился. В рот нам смотрят. Васька ямку на подбородке скоблит и спрашивает:
— Все в сборе?.. Вот и хорошо!
Есть такое предложение: построиться отрядом — и к Буну!.. В организованном, так сказать, порядке! С барабаном впереди!.. Командуй, Борька!
Борька Шилов — председатель совета нашего отряда.
Когда все на него посмотрели и закричали: «Командуй! Командуй!» — он как-то съежился и залепетал:
— Да вы что?.. Да ведь уроки!.. Это же будет коллективный прогул! Знаете, что за это?..
И слушать его никто не стал. Загалдели все и требуют, чтобы Васька Лобов командование на себя взял. А он решительный — не то что Борька Шилов. Долго не думал. Приказывает мне:
— Беги, Тур, за барабаном!
Я с места и в карьер. Бегу в пионерскую комнату, а Васька, слышу, сзади командует:
— Отряд! В колонну по четыре — стройся!..
Так мы и вмаршировали в наш двор: Васька с барабаном впереди, я — рядом, как ассистент, за нами — отряд, а сзади Борька Шилов плетется.
Около штаба дружины Катюша стоит. Не пустили ее к Буну. Стоит, нервничает и чуть не плачет.
— В строй! — кричит ей Васька. — Отряд, стой! Ать-два!
Только он это скомандовал, влетает во двор такси. Развернулось и тоже — к подвалу. И выходит Васькин отец. Прошелся перед строем.
— Не вижу, — говорит, — равнения! Подравняйсь!.. Смирно!
Мы выровнялись, грудь колесом, замерли. А Васькин отец спрашивает:
— Кто по телефону слово давал?.. Два шага — вперед!
Отрубил я эти два шага. По спине — мурашки, точно все жуки Буна ожили и под рубашку ко мне заползли. Но держусь. Отвечаю:
— Это я, товарищ майор, слово давал!
— Честное!
— Пречестное!
— Вольно! — командует Васькин отец. — Не расходиться!
Спустился он в штаб, а мы ждем. Минуты три ждали. И хоть бы кто слово сказал! Уж очень все неожиданно и необычно получилось, как во сне.
Но вот опять дверь открылась. Вышел Васькин отец. За ним — Бун. Бледный, точно в одиночке десять лет просидел. Нас увидел, обрадовался и чуть не растянулся на лестнице — за ступеньку ногой задел.
Васькин отец поддержал его и приказывает:
— Встать в строй!
Бун мне улыбнулся и побежал на левый фланг — к Катюше.
— Вопросы есть? — спрашивает Васькин отец.
А у меня поет все от радости и хочется, чтобы совсем хорошо было, оч-ч-аровательно, как Катюша говорит.
— Просьба, — кричу, — есть, товарищ майор!
Он на меня вопросительно взглянул, а я на кучу земли глазами показываю.
— Разрешите за жуком сбегать?
Он не понял, что за жук, но разрешил:
— Беги!
Подбегаю — стакан на месте и жук под ним ползает. Я его с землей в стакан запихнул и — к Буну.
— Держи! — говорю. — Стопроцентный жук! А тебе — спасибо за все! Только зря ты!.. Я ведь не поджигал! Я жука во дворе караулил!
Васькин отец еще раз спросил, есть ли вопросы. Вопросов не было. Тогда он сказал:
— Слушайте приказ! После уроков провести сбор отряда и обсудить сегодняшний случай! Понятно? А теперь: направо! В школу бегом — марш!
В школе тишина страшенная — урок идет. В коридорах, как в каникулы — пусто. На цыпочках подкрались мы к своему классу. Васька Лобов дверь приоткрыл и остолбенел совсем. В пустом классе за первой партой сидят директор школы и Клавдия Корнеевна…
Самое удивительное, что они и не поругали нас.
— Входите, входите! — очень даже вежливо предложил директор.
Мы и по классу на цыпочках шли. Расселись по местам, тетрадочки вынули и сидим паиньками. Ну, думаю, сейчас начнется! Держись только!
Директор и говорит:
— Начинайте урок, Клавдия Корнеевна.
Учительница успела сказать всего одно слово:
— Здравствуйте…
А тут звонок как зазвенит!
— До свиданья! — закончила она и вышла вместе с директором.
Вот это сбор!
Весь день вокруг нашего класса Торричеллиева пустота была. Никто не спросил, где мы пропадали целый урок, никто не распекал нас, никто не бил тревогу. На большой перемене мы не выдержали и откомандировали Борьку Шилова к Галине Аркадьевне, чтобы она назначила время сбора. Наш председатель вернулся сам не свой.
— Отказалась! «Не до этого, — говорит, — мне!» Придется нам отложить сбор.
Никому эта идея не понравилась. Как это отложить, если никак не откладывается! Висит что-то на шее… Если б отругали нас, если б предупредили последний раз, тогда бы все и кончилось, а то ведь никто ни слова!
— Нельзя, — говорю, — откладывать! А отказывается она очень просто почему! Не успела у начальства узнать, что с нами делать!.. Как по-твоему, — спрашиваю у Васьки, — может такое быть?
— А что! — говорит. — Похоже! Или, может, вычитала где-нибудь, что надо приучать кадры к самостоятельности. Сейчас это поощряется.
И решили мы сбор не откладывать.
Когда кончился последний урок, Васька Лобов взял учительский стул и засунул ножкой в дверную ручку, чтобы никто не мешал. Борька Шилов вышел к столу. Стоит и мнется — никак ему не открыть сбор отряда. Не привык без взрослых. Спрашивает:
— Не отложить ли все-таки? Занесет кого-нибудь в чушь непролазную и… не выберемся!
— Есть предложение! — кричит Васька Лобов. — Чтобы никого никуда не занесло, поручить Туру выступать за Галину Аркадьевну: подправлять, одергивать и нацеливать.
Я подскочил даже.
— Мне-е?.. Нашел, это самое, как его… праведника!
— А ты не бойся! — говорит. — Перевоплотись, как в рецензиях пишут, и все! Кто за?
Все в классе руки подняли.
