Читаем без скачивания Игрок на другой стороне - Эллери Квин

Внезапно оба расхохотались. Смех длился недолго, но он достиг того, чего не удалось словам. Инспектор полез в боковой карман.

— Вчера вечером убили одного человека. Убийца неизвестен, как, впрочем, и все остальное.

— Ну?

— Вот это пришло ему по почте перед тем, как его прикончили.

Инспектор вытащил из кармана какой-то предмет и бросил его на стол перед Эллери. Наклонившись вперед и слегка сдвинув брови, Эллери уставился на предложенный ему для обследования предмет.

Это была пятисторонняя белая карточка странной формы, на которой, очевидно при помощи черной штемпельной подушечки, была отпечатана заглавная буква «J».

— Это первая, — сообщил инспектор.

Глава 9

ГАМБИТ Y ПРИНЯТ

— Никогда не видел ничего подобного, — продолжал инспектор Квин. — Я имею в виду этот дом. Там все расположено с такой аккуратностью, как инструменты хирурга перед операцией. Стул в углу, очевидно, устанавливали с помощью треугольника. Большая картина висит в самом центре стены, а по бокам — две маленькие на абсолютно одинаковом от нее расстоянии. В каждом углу ковра неприкрытые кусочки пола отмерены с математической точностью. Исключение составляет только комната секретаря — я не имею в виду, что там беспорядок, но она, по крайней мере, выглядит обитаемой, в отличие от остальных помещений. Ну, ты сам все это увидишь…

Эллери молча рассматривал карточку.

— Зато хозяин и повелитель всего этого великолепия выглядел ужасно, — сообщил старик. — Мне приходилось видеть бедствия, постигшие полквартала, но это было менее кошмарное зрелище, чем тот внутренний двор. Очевидно, это и навело меня на мысль, что дело не совсем обычное — в твоем духе, Эллери. Хозяин лежал в шезлонге, снаружи, возле его безукоризненной столовой. Труп без головы — ее разнесло на мелкие кусочки. Кто-то сбросил на нее двухсотфунтовую гранитную глыбу с башни высотой в сорок футов.

— Ты говоришь о Роберте Йорке из Йорк-Сквера? — внезапно осведомился Эллери.

— Откуда ты знаешь? Ах да, из газет… Да, именно о нем.

Эллери повертел в руках белую карточку.

— Что означает эта буква «J»?

— Спроси что-нибудь полегче, сынок. Во всем Йорк-Сквере нет никаких Джонов, Джеков, Джимов, Джоан и Джонатанов, равно как и Джонсонов, Джексонов или Джимсонов.[12]

Эллери положил карточку на кофейный столик, не сводя с нее глаз.

— Продолжай. Это не мог быть несчастный случай?

— Нет, если только кто-то случайно не отбил всю известку вокруг камня, случайно не сделал в бетоне трещину и так же случайно не подмел всю пыль. Вели находился там с рассвета, а я прибыл чуть позже. Избавиться от пыли после того, как камень столкнули, ни у кого не было времени. Значит, это сделали заранее — возможно, за несколько дней или даже недель. Следовательно, это преднамеренное убийство.

— Но каким образом гранитную глыбу сбросили с башни?

— Сильным толчком. Камень ведь не висел на волоске, Эллери. Это была солидная глыба на плоском основании. Даже без известки она могла бы простоять еще сто лет на одном месте.

— Значит, убийце оставалось только дождаться, когда Роберт Йорк окажется внизу?

— Это и есть самое любопытное. Роберт Йорк «оказывался» там внизу каждый погожий вечер с пятнадцатого мая по первое октября в половине восьмого плюс-минус десять секунд — слышишь, десять секунд! — и оставался там ровно до половины девятого. В дождливые или холодные вечера он лежал на кушетке в своем кабинете. Но так или иначе всегда ложился вздремнуть ровно на час после обеда.

— И все в Йорк-Сквере, конечно, об этом знали?

— Не только в Йорк-Сквере, но и за его пределами, так что отследить всех знавших это не представляется возможным. Роберту Йорку нравилось хвастаться своими устойчивыми привычками и пунктуальностью, в том числе тем, что он может засыпать и просыпаться в точно установленное время.

— Человек-будильник, — усмехнулся Эллери. — Кто имел доступ на башню, папа?

— Все, — проворчал старик. — Наружная дверь ведет прямо на башенную лестницу; есть и внутренняя дверь в нижнем холле между комнатами и кухней.

— Двери держались запертыми?

— Только наружная, но замок там доисторический, и его можно было легко откусить передними зубами.

— Кто был в доме, когда свалилась глыба?

— Никого. Слуга находился в гараже — сливал масло из автомобиля.

— И ничего не видел и не слышал?

— Говорит, что нет. Может быть, так оно и есть. Гараж расположен довольно далеко от террасы, а звук от удара глыбы… ну, естественно, получился приглушенным…

Эллери скорчил гримасу.

— Кто готовил Йорку обед?

— Приходящая экономка, которую зовут миссис Шривер. Она подавала ему обед без четверти семь, потом уносила посуду на кухню и уходила домой.

— Даже не помыв посуду? А, понятно — чтобы не беспокоить хозяина во время вечернего сна.

— Совершенно верно.

Эллери потянул свою нижнюю губу.

— Ты спрашивал у кого-нибудь, насколько крепко спал Йорк?

— А как ты думаешь? Все утверждают, что его нельзя было разбудить, даже поливая из брандспойта, пока он сам не решал проснуться.

Эллери нахмурился.

— Тогда почему экономка не мыла посуду, опасаясь разбудить его величество?

— Я спрашивал ее об этом. Миссис Шривер объяснила, что это вошло у нее в привычку с тех пор, как она начала там работать три года назад и узнала о послеобеденном сне Роберта Йорка. И после этого уже не меняла распорядка.

— Эта миссис Шривер, наверное, большая и сильная женщина?

Инспектор усмехнулся:

— Маленькая и сильная женщина.

Эллери помолчал, глядя в пространство.

— А что собой представляет слуга? — поинтересовался он.

— Уолт? Превосходный кандидат в подозреваемые. В тот день он торчал на башне, подстригая плющ. Говорит, что не обратил внимания на известку под глыбой. Охотно этому верю. Трещины там тонкие и глубокие, под другими глыбами известка тоже не видна. Конечно, Уолт мог столкнуть глыбу, а потом спуститься в гараж. Но это мог сделать кто угодно.

— Кто обнаружил обезглавленный труп? — спросил Эллери.

— Его секретарь — молодой парень по имени Томас Арчер. Он, кажется, приводит в порядок коллекцию марок Йорка — вечером у него было много работы.

— Арчер обедал с Йорком?

— Нет. Раньше он всегда так делал, но миссис Шривер говорит, что в последнее время он обычно питался не дома.

— А в тот вечер?

— В доме Майры Йорк — в юго-восточном углу Йорк-Сквера.

— Почему?

— У Майры есть платная компаньонка, девушка по имени Энн Дру, которая, очевидно, нравится молодому Арчеру. Он обедал с ней на кухне Майры Йорк — сама Майра в это время спала наверху.

— Значит, девушка подтверждает алиби Арчера?

— Они подтверждают алиби друг друга, — поморщился старик, — что мне совсем не нравится. Кстати, сынок, если эта Энн Дру не разгорячит тебе кровь…

— А другие обитатели Йорк-Сквера? — прервал отца Эллери.

— Ну, кузина Эмили говорит, что она сидела дома одна и писала письма. Кузен Персивал также утверждает, что был один у себя и опохмелялся.

— И у слуг такое же несокрушимое алиби?

Старик мрачно кивнул:

— Любой из них мог это сделать.

— Даже абсолютно посторонний, — задумчиво произнес Эллери.

— Теоретически — да. Но я не думаю, что это работа случайного прохожего. Посторонние не станут шататься вокруг Йорк-Сквера часами или даже днями, чтобы улучить время и расковырять известку на одной из башен.

Эллери снова уставился на букву «J» на карточке.

— Газеты сообщают, что смерть Роберта Йорка прибавит каждому из его кузенов примерно по миллиону, когда наступит срок получения наследства. Кстати, когда он наступит?

— Согласно завещанию, через шесть месяцев. Все наследники получают равные доли от состояния Роберта Йорка.

— Старая дурацкая тонтина,[13] — с отвращением проговорил Эллери. — Ты говоришь о завещании Натаниэла Йорка-старшего?

— Да. По завещанию Роберта все его деньги также переходят в общее состояние семьи. Конечно, в сравнении со всей суммой это не так уж много, хотя для нас с тобой было бы настоящим богатством.

Оба немного помолчали.

— Эмили Йорк — аскетичная особа, не так ли? — поинтересовался Эллери. — А Майра — инвалид? Не могу себе представить, чтобы одна из них занялась уменьшением количества наследников. Таким образом, остается Персивал.

Лицо инспектора отразило явную надежду.

— Между нами говоря, сынок, я не возражал бы против такого исхода. Этот тип похож на какой-то мерзкий прыщ!

— Понятно. Но что могло заставить даже такое ничтожество, как Персивал, когда ему вскоре предстоит получить три миллиона долларов, захотеть четвертый?