Пару дней назад Яндекс дал мне протестировать их новое погодное приложение для iPad. Это такая штука на четверть гигабайта, которая показывает красивые интерактивные картинки и заодно, конечно, выводит градусы. Полюбовался на картинку и нашел баг: на иллюстрации шёл дождь, а за окном, где уже стемнело — нет. Вот она, сила офлайна, подумал я, снимая наушники.
По подоконнику барабанили капли, которых я не слышал, пока играла музыка.
Вторая история. Вчера приводил в порядок календарь: набросал все дела, включая главное — поспать с полуночи до восьми. Как всегда, забил под завязку несколько дней. Перед сном чёрт меня дернул проверить расписание. Оказалось, что в мобильной версии календаря время сдвинулось то ли на полчаса, то ли на час.
Меня передёрнуло: по календарю, которого я твёрдо решил придерживаться, спать мне оставалось на час меньше. Результат — ещё полчаса в темнотище искал способ исправить ошибку, потом решил синхронизировать задачи Google Calendar со стандартным приложением iPhone, а потом сон как рукой сняло.
Только уже к двум часам до меня дошёл весь идиотизм происходящего. Я потратил на электронного тупицу несколько часов своей жизни вместо того, чтобы просто заснуть, не обращая внимания на его бредни. Доверился машине больше, чем самому себе. Спорил с нею, пытаясь отстоять свое мнение, а не показать железному болвану его место с помощью простейшего будильника и умения просыпаться самому в нужное время. Допустил на секунду, что реальность компьютера имеет хоть что-то общее с моей.
Наконец, третья история. С неделю назад у меня выдался свободный день. Я решил посвятить его не семье, не прогулкам, и даже не просмотру сериалов, а какой-нибудь игре с красивыми картинками. Скачал космическую леталку Eve Online, полностью удовлетворившую когда-то мою страсть к междузвёздным путешествиям. В неё можно бесплатно играть несколько дней; их-то, подумал я, мне и хватит.
Через час или два я с ужасом отодвинул от себя клавиатуру с мышкой. За это время меня научили выводить корабль из дока, летать и стрелять. Обещали выдать какой-то лётный сертификат. Предупредили, что надо пройти ещё несколько курсов. Напугали огромным количеством меню.
Я заодно вспомнил, что Eve Online — не только про стрельбу, полёты и добычу полезных ископаемых. Она про создание корпораций, совместную работу, вылеты на всяческие акции, торговлю на местной бирже, про экономику, для построения которой наняли настоящего экономиста.
У меня самого есть в реальной жизни маленькая корпорация с офисом в двенадцать квадратных метров. Но это ничто по сравнению с межзвёздной галактической организацией, имеющей десятки филиалов в разных планетных системах. Моя родственница ведёт бухгалтерию, но эта бухгалтерия — детский лепет, если окинуть взглядом ассортимент виртуальных игровых товаров.
Таких же виртуальных, как мой фантомный термометр за окном. Как мой календарь, существующий где-то в центре треугольника, образованного моим мозгом, настольным компьютером и мобильником.
Я обещал, что не буду связывать воедино эти три истории. Сделайте это сами.
К оглавлению
Голубятня-Онлайн
Голубятня: Батори как зеркало истории
Сергей Голубицкий
Опубликовано 31 октября 2011 года
В последний день октября я заварил очень густое повидло. True multitasking, так сказать ☺
По наивности ли, а то и просто по неведению мне в упрек регулярно (не реже раза в месяц) ставят «несостоятельный» творческий метод: мол, сначала Старый Голубятник придумывает теорию, потом под нее подгоняет действительность. И это, якобы, вредит той самой действительности. Ее потугам на объективное представление.
На самом деле метод мой выстрадан по меньшей мере четвертью века интенсивных и болезненных творческих исканий, которые начались еще в начале 80х годов и обрели узнаваемые сегодня контуры в процессе написания диссертации. Переломным моментом стало одно из эссе самого любимого моего румынского писателя Марина Преда, в котором он предсказывал (в конце 70х) скорую гибель художественной литературы в ее классическом виде.
Марин Преда утверждал, что через 10-15 лет люди просто утратят интерес к чистой авторской выдумке. Тому высосанному из собственного воображения винегрету из ходульных персонажей (чья ходульность прячется за жупел якобы «типичного образа»), тем дебильно невменяемым сюжетам (еще хуже — остросюжетам), которые автору мнятся актуальными и захватывающими. Короче читатели ближайшего будущего по мнению Марина Преды не то чтобы разочаруются, а банально притомятся от столетий поглощения проприетарно-авторского бреда. И возжелают нового.
Какого нового? Марин Преда тогда же, в конце 70х, дал свой рецепт: художественная литература должна основываться на переосмыслении исторической реальности!
Когда я познакомился с этим теоретическим эссе Марина Преда в 80х, я просто понял: вот он, мой путь в литературе. Сегодня, оглядываясь по сторонам, могу добавить: Преда был гениальным провидцем! Почему? Потому что сегодня ничего кроме предсказанной им вариации художественной литературы практически не существует (тополи-маринины, разумеется не в счет: мукулатура как не была литературой 300 лет назад, так не является и сегодня).
Одним из первых взорвал одновременно историю и художественную литературу Умберто Эко (романом «Имя розы»), за ним повалила даже не волна, а лавина: все эти альтернативные истории, антиистории, антиутопии, фэнтэзи — всё без исключения иллюстрирует гениальное предвидение Марина Преда.
С философской точки зрения теория румынского романиста выглядит тривиальной: переосмысленная художественная реальность, лежащая в основе литературы нового типа — не что иное как материализация основного механизма для запуска любого социального мифоканона. Эту тему я избороздил вдоль и поперек в своей диссертации, поэтому за деталями отсылаю всех любопытствующих к лучшему тексту, который я написал за всю свою жизнь. Здесь же ограничусь лишь маленькой цитатой из замечательного знатока античной культуры Феохария Кессиди: «Миф возникает из потребности компенсировать то, чего люди лишены, и из представления о возможности такой компенсации. Чего-либо невозможного для мифа не существует. Оба вида мифов (древние и современные — С. Г.) представляют собой «прорыв» судьбы, освобождение от оков бытия и внешней необходимости, являются преодолением противоположности между мечтой и действительностью, между желаемым и возможным, равно как между реальным и идеальным, вечным и временным, всеобщим и единичным и т.д. в воображении и с помощью воображения».
При таком раскладе переделка художественной литературы была лишь вопросом времени. Эпоха интернета создала новый тип человека: гиперактивного нетизана. Нетизану не интересно осуществлять прорыв судьбы в тоскливые фантазии писателей, слепленных из такого же теста, что и он сам. Нетизану хочется стать агентом Великой Истории.
Именно эту потребность и обслуживает художественная литература новой эпохи, предлагающая читателям возможность осуществить судьбоносный прорыв в биографии королей, диктаторов, героев и серийных убийц. То есть исторических персонажей. Якобы, исторических.
Почему «якобы»? Тут мы подступаем к самому интересному, ради которого я, собственно, и заварил сегодня культур-повидло. Заодно, отвечу всем противникам моего метода «подгона реальности под теорию».
Не буду крутить вокруг да около, и сразу беру быка за рога: вы думаете, история существует? Дудки! Ее нет. Это фикция и химера. Это самое величайшее заблуждение и самый величайший обман, с каким только приходится иметь дело человечеству.
Причин для фиктивности истории (впрочем, будем называть вещи своими именами до конца: фальсификации истории, чего там!) — миллион с гаком. Начиная от чисто метафизической невозможности воспроизвести и ретранслировать время, растворившееся в прошлом (в результате этой невозможности мы всегда имеем пересказ — аудио, текстовый, визуальный — истории, а не саму историю), и заканчивая бесконечным клубком социальных интересов (семейных, клубных, общинных, национальных, имперских, религиозных), под которые подгоняется и переписывается история.
И началось это не вчера. Так было всегда. Испокон веков. Всегда. Века перевранной, переосмысленной, отцензурированной истории. Тонны лживых хроник и летописей, в которых ретивые и ангажированные (князем, принципалом, королем, царем, визирем, патриархом, папой римским, внутренними религиозными представлениям о том, КАК НАДО и т.д. до бесконечности) летописцы перевирали и переписывали историю, как считали нужным. Тысячи «достоверных» картин и портретов, на которых изображенное имеет к реальности в разы меньшее отношение, чем самая кондовая фотожаба.
