«Так, так… — думает Бренкен, — осторожность!» Он принужденно улыбается, как будто и он принадлежит к поклонникам танцовщицы.
Эльвенгрейн дает ему адрес такой-то мещанки у Финляндского вокзала.
— Она умеет молчать, Бренкен. Не беспокойся. Она будет думать. Ну, да все равно, что она будет думать!
В этот момент взгляд Бренкена упал на зеркало. Он увидел в нем женское лицо. Нарумяненная, с голой шеей и широким вырезом на груди. Он быстро обернулся, испугавшись насмерть.
Там, позади ширм, которых он до сих пор не заметил, она исчезла. Эльвенгрейн увидел его замешательство.
— Ах? Это Лола! Не бойся, мой мальчик, Лола очень милая девушка. Выходи сюда, Лола!
Но Лола не покинула своего убежища. Эльвенгрейн сделал любезный жест рукой и, провожая Бренкена, заметил:
— Маленькая танцовщица из «Варьете». Свое горе не утопишь в одном вине, товарищ. Если так пойдет дальше, то нам останется только одна дорога — в ресторанные лакеи или мошенники, потому что… служить долго новому режиму?.. Нет, лучше сделаться банщиком.
Около Финляндского вокзала улицы застроены огромными домами, в которых обитают почти исключительно рабочие. Здесь один из фабричных кварталов. И здесь Вольдемар фон Бренкен думал оказаться в безопасности от преследования.
Но среди ночи в его двери постучали. Он поднялся совершенно одетый. Снизу доносился заглушенный крик, потом последовал выстрел. Тяжелые мужские шаги слышались на мостовой. Где-то вдали послышался резкий крик загнанного человека.
Начиная с лета, такие происшествия стали вполне обычным явлением. С тех пор, как временное правительство отклонило план военного выступления Корнилова, оно со дня на день теряло власть. Шествия, демонстрации, вооруженные столкновения стали обыденным делом.
Большевики в упорной борьбе медленно, шаг за шагом, завоевывали почву.
В дверь еще раз постучали. Как бы в ответ внизу снова раздался выстрел, за которым последовал протяжный крик. Быть может, милиция напала на след каких-нибудь грабителей? Бренкен подскочил к окну и поглядел вниз. Сквозь обнаженные ветви черных деревьев виднелся свет. На улице лежал снег. Грубые мужские голоса кричали что-то, чего он не мог разобрать. Тонкий боязливый голос кричал что-то в ответ. Потом последовал тяжелый удар, еще один и смех. В ушах Бренкена послышалось глухое хрипение умирающего.
Преступление! убийство! Он сжал кулаки с такой силой, что ногти пальцев впились в ладони. Хладнокровное убийство! Они охотились за людьми, а он стоял здесь, видел все и не мог помочь. Подать малейший признак жизни было бы для него самоубийством. Он выдал бы себя вместе со своей миссией. Потому что две партии были его врагами. Правительственная партия и большевики. Наверно, обе разыскивали его.
Он был настолько возбужден, что из-за усиленного биения сердца совершенно забыл о стуке в дверь. Тогда снаружи чей-то сдавленный голос произнес:
— Откройте же, ради Бога. Вы слышите?
Он, медленно обдумывая, направился к двери. Западня?
Он не думал ни о чем, но его слух уловил еще шуршащий звук, как будто тащили чье-то тело по мостовой. Он прислушался, затаив дыхание.
Кто-то стоял у его дверей. Как он вообще попал в дом? Солдаты Керенского?
Большевистский шпик? Человек, действовавший в одиночку, который напал на его след и хотел установить, не переодетый ли офицер обитатель этой комнаты?
— Кто там? — тихо спросил Бренкен и стал в позицию, откуда он мог сейчас же выстрелить в вошедшего. Но ему ответили женским голосом:
— Да откройте же ради всех святых, прежде чем на нас не успели обратить внимание.
Он отодвинул засов. Снаружи стояла его квартирная хозяйка.
— Сюда придут красногвардейцы, — коротко сказала она с горящими глазами. — У меня хорошие отношения с большевиками. Одна из большевистских шпионок, которая сейчас вертится вокруг офицеров и влиятельных людей прежнего времени, выдала вас. Этой ночью они обыскивают все дома, они придут и сюда — спешите!
В этот момент снизу раздался грубый голос:
— Эй, бабка Катерина, черт тебя подери, где ты?
— Я здесь! — крикнула женщина и исчезла, как тень.
Вольдемар фон Бренкен прижал кулаки к вискам. Какой-то человек взбирался по лестнице. Бренкен широко распахнул окно.
Его обдал зимний холод. Внизу лежал огороженный забором сад. Прыжок в ночь… Нет, невозможно! Он сломал бы себе все кости или напоролся бы на заборный кол.
Он бросился вверх по лестнице до самого чердака. Шум и ругань внизу разбудили обитателей дома. Послышалось оживление. Склонившись над перилами, он слышал, как какой-то грубый тип стал допрашивать женщину.
— Рабочий, — сказала она.
Кто-то стал выстукивать стену. Внезапно шум увеличился. Пришла дюжина красногвардейцев. Тяжелые шаги. Ленинские солдаты — штатские, игравшие в полицию без всякого права, только по праву сильного, по разбойному праву.
Они искали курьера царицы… Как волна, поднялась черная масса вверх по лестнице. Они учуют его…
Он с размаху налетел на запертую дверь. Она с треском поддалась. Снизу в ответ послышались дикие крики. Он проскочил сквозь обломки. Открыто маленькое чердачное оконце, выходящее на крышу. Он подпрыгнул высоко, как лисица, уцепился за карниз, вылез наверх… и вот уже на крыше.
На чердак ворвались первые преследователи. Чьи-то две пятерни тоже вцепились в окно. Бренкен, сидя на покатой крыше, видит пальцы… за ними следует всклокоченная голова… беглец ударил изо всей силы по пальцам преследователя. Тот с проклятьем соскользнул вниз. Сквозь открытое окно раздались выстрелы. Осторожно просунув руку вперед, Бренкен стал отстреливаться. На мгновенье воцарилась тишина.
Бренкен, учащенно дыша, пополз вдоль по крыше. Перед ним в ночной тьме вырисовывались силуэты Петропавловской крепости и Адмиралтейской иглы.
Он добрался до конца крыши. Другая крыша лежит немного ниже, но отстоит от первой на три аршина. Позади с дикими криками палят преследователи. Им наконец удалось забраться на крышу… Бренкен отбежал на несколько шагов назад… перепрыгнул… мимо ушей свистели пули… Двое прыгнули вслед за ним… крыша плоская… дикая охота за человеком. Вдруг Бренкен упал плашмя на крышу, схватился за водосточный желоб и повис в темноте… Преследователи пронеслись мимо, окликая друг друга, останавливаясь и прислушиваясь. Ноги Бренкена нащупали открытое окно. Он уперся в него, слез ниже и, пользуясь каждым выступом на стене, достиг окна. Он внутри. И в этом доме слышен шум. В комнате никого нет. Бренкен распахнул дверь комнаты и вышел на лестницу. Снизу подымаются солдаты, рабочие в блузах, все ругаются, спрашивают… Бренкен смешался с обитателями дома, пропустил их мимо себя и кинулся вниз по лестнице… из окна прыгнул в сад и исчез, как ночная тень.
