— Я уже здесь, — отозвалась Ева, как только женщина сняла трубку. — У главного входа стоит красный «Ситроен».
— Сейчас подойду, подождите секундочку, — попросила Света.
Ева решила, что если уж хватило дури переться ночью на помощь незнакомой женщине, то морозить попу она не нанималась, и нырнула в теплый салон машины.
Светлана появилась через пару минут. Женщина тревожно оглядывалась и мышкой шмыгнула к пассажирскому сиденью.
— Спасибо, я даже не ожидала, что вы согласитесь мне помочь, — зачастила она.
Ева с трудом перебила этот поток красноречия:
— Подождите! — взмолилась девушка. — Давайте по порядку. Вы нормально себя чувствуете?
— Да.
— Уже хорошо. Тогда почему вы не дома, а здесь? Я понимаю, что в вашем положении прогулки полезны, но это уже попахивает мазохизмом.
— Потому что я боюсь туда идти…
Ева окинула собеседницу цепким взглядом. Та выглядела немного напуганной, но во взгляде не было той загнанности и обреченности, которая есть практически у всех жертв домашнего насилия. Да и сомнительно, чтобы у кого-нибудь поднялась рука на беременную женщину. Хотя, уродов тоже хватает…
— Вы боитесь, потому что там есть кто-то, кто может причинить вред? — девушка уже начала раздражаться. Глубокая ночь на дворе, а она разбирается с незнакомой женщиной, которая к тому же не говорит, что конкретно ей нужно от Евы.
— Нет. Там никого нет. Дело вообще не в этом. Извините, что говорю немного сумбурно, — Светлана подняла на Агееву заплаканные глаза. — Просто это не мой ребенок, — она ткнула себя пальцем в живот, а Ева поняла, что, похоже, дожила до шизофрении.
— В каком смысле — не ваш? — не выдержала она. — Не говорите глупостей! Давай вы скажете, чем я вам могу помочь, а потом отвезу домой? — она уже кляла себя за порыв милосердия. У женщины явно были какие-то проблемы с головой, и речь совсем не о прическе.
Света глубоко вдохнула и решительно сказала:
— Это не мой ребенок, потому что я — суррогатная мать. А вас я хочу нанять, потому что не собираюсь отдавать его биологическим родителям.
Ева медленно и аккуратно вернула на место отвисшую челюсть.
— Но почему вы решили обратиться ко мне? Это не совсем тот профиль, которым я занимаюсь.
— Вы единственная, кому было не все равно, — пожала плечами Света. — Пока я сидела на той скамейке, мимо прошло больше десятка человек, но вы были единственной, кто предложил помощь.
«Все проблемы от импульсивности», — покаялась Ева сама себе. — «И что же мне с ней делать?»
— Давай сделаем так, — решилась, наконец, девушка, — мы сейчас поедем ко мне домой. Там вы расскажете, что именно произошло, и я подумаю, чем вам можно помочь.
— Хорошо, — быстро-быстро закивала Светлана.
— Только учтите, я ни на что не соглашалась — выслушаю все и только после этого — отвечу. Идет?
— Да.
Спустя полтора часа и три кружки зеленого чая, который в любой момент уже мог политься у Евы из ушей, Светлана закончила свою исповедь.
Обе женщины сидели на диване, а Степан, неожиданно прикипевший душой к гостье, мурлыкая, усердно шерстил ей низ брюк. Это было ещё одной причиной, по которой Ева, наплевав на сон и то, что ей нужно было вставать через пять часов, а она ещё даже не ложилась, слушала Свету. Кот был для девушки одним из лучших определителей человеческих душ. И ластиться к тому, кто ему не понравится, Степа никогда не стал бы, значит, посчитал полуночную гостью хорошим человеком.
— Ну, что ты скажешь? — робко спросила Света через несколько минут. На «ты» они перешли почти сразу — сохранять великосветскую вежливость, когда одна из собеседниц, зареванная и несчастная, одета в растянутый спортивный костюм, а вторая — в домашний комплект и гетры а-ля «Пеппи — длинный чулок», им показалось излишним.
— Пей пока свою бурду, а я подумаю, — немного отстраненно подумала Ева, пытаясь систематизировать поступившую информацию и разложить её по полочкам. Получалось не очень хорошо. Во-первых, она ещё пребывала в некотором обалдении от самой ситуации и своей роли в ней. А, во-вторых, кляла себя последними словами. Потому что уже знала, что не сможет отвернуться от этой женщины.
Итак. Светлана Мохова. Двадцать семь лет. По роду деятельности — медработник, трудится медсестрой в местном перинатальном центре. По большой любви вышла замуж в семнадцать лет, в восемнадцать родила ребенка, через полгода развелась, потому что супруг запил и начал поднимать руку на жену и грудного ребенка, мешавшему ему своим плачем предаваться похмелью. «Урод!», — с неожиданной даже для самой себя яростью, подумала Ева и стиснула в руках чашку с ненавистным чаем. — «Вот кого нужно кастрировать химическим методом!» При разводе мужу досталась квартира, Свете — сын. Знакомая для многих история и, во многом, к сожалению, привычная. Семь лет мама с малышом, а теперь уже школьником, жили не богато, но вполне счастливо, пока Олежка не заболел. Диагноз «дефект межпредсердной перегородки» ничего Еве не сказал, и она мысленно сделала зарубку разузнать побольше об этом заболевании. Для лечения нужны были деньги, а их-то как раз у Светы и не было. И тогда она познакомилась с семьей Самойловых. Супружеская пара искала женщину, которая могла бы выносить для них ребенка. Все данные по этим людям Ева уже старательно запомнила и завтра с утра, после беседы с Витькой, собиралась узнать о них все и даже чуть-чуть больше.
Девушка внимательно осмотрела сидящую перед ней беременную. Еве было жалко её почти до слез, но она была не только женщиной, но и юристом, и уже предвидела те проблемы, которые возникнут, если Мохова решит нарушить условия контракта.
— Свет, — решилась, наконец, Ева. — Я тебе сейчас обрисую ситуацию так, как вижу её с правовой точки зрения. Никакого моего мнения или отношения высказывать не буду, только взгляд со стороны.
— Хорошо, — встрепенулась женщина. — Только можно я встану, а то спина затекла?
— Можешь даже лечь, если тебе так удобнее, — кивнула Агеева. — Значит так. Ты заключила контракт, согласно которому было проведено ЭКО оплодотворенной яйцеклеткой Ирины Самойловой. То есть, фактически, этот ребенок не является для тебя биологически родным. Далее, по условию все того же договора, ты получала ежемесячную материальную поддержку и единовременную выплату в размере четырехсот тысяч рублей для лечения своего сына, Олега Мохова. А теперь, за две недели до родов, решила, что ребенка биологическим родителям не отдашь. Почему?
— Что значит, «почему»?! Это мой ребенок! И мне все равно, чья у него ДНК! — как-то озлобленно ответила Света, облокачиваясь на разделочный стол. — Это понятно?!
