компании таких же пьяных собутыльников, когда они дружной компанией вывалились из ресторана Дома литераторов и шумно нарушали общественный порядок. Губанову-старшему пришлось задействовать кое-какие связи, чтобы погасить скандал. На службе, конечно, узнали, но спустили на тормозах, заручившись твердым обещанием Николая провести с супругой разъяснительную работу о недопустимости подобного поведения, которое пятнает репутацию не только жены офицера, но и самого офицера тоже. Протрезвевшая Лариса клялась и божилась, что такого больше не повторится. Но цена этим обещаниям оказалась меньше ломаного гроша. Лариса продолжала пить, хотя в скандальные истории больше не попадала. Но это ведь только до поры до времени…
– Послушай меня, Лара. – Михаил заговорил негромко, очень спокойно и размеренно. – Хочешь гробить свое здоровье и всю свою жизнь – пожалуйста. Это сугубо твое личное дело, я в него не лезу. Но в той мере, в какой это касается моего брата и всей моей семьи, это уже и мое дело. Я хочу, чтобы в моей семье были мир и спокойствие. Я хочу, чтобы никто не нервничал и не переживал. Я хочу, чтобы члены моей семьи были довольны и счастливы. Это понятно?
– Не дура, – хмыкнула Лариса и ласково погладила бутылку. – Дальше что?
– А вот об этом я как раз тебя хотел спросить. Дальше-то что, Лара? Если ты забыла, то я напомню тебе: вашему сыну уже исполнилось восемнадцать. Это означает, что Колька может в любой момент подать на развод в ЗАГС, и вас разведут в пять секунд. Пока Юрка был несовершеннолетним, разводиться нужно было через суд, а это долго и муторно. Теперь все проще. И никто Колю за это не осудит, поскольку ребенок уже взрослый. На его карьере развод никак не скажется.
Лариса злобно прищурилась:
– Ты меня разводом пугаешь, что ли? Да ради бога, пусть разводится! Тоже мне, великое счастье: быть женой Николая Губанова, который за всю жизнь прочитал три книжки, из которых одна – Уголовный кодекс, а еще одна – букварь. С твоим братом даже поговорить не о чем, ему не интересно все, что не касается его работы. Лучше уж совсем без мужа, чем с таким.
– Понимаю, – кивнул Михаил. – Нужно искать родственную душу, которая тебя понимала бы. Нашла?
– Кого? – тупо переспросила Лариса.
– Того, к кому ты уйдешь, когда Колька тебя выгонит к чертовой матери.
– Да пошел ты! – взорвалась она. – С чего это он меня выгонит? Может, я сама от него уйду, еще и дверью хлопну.
– И куда пойдешь? – насмешливо спросил Миша. – К любовнику?
– Нет у меня никакого любовника.
Ну, положим, есть, и Михаил прекрасно знал, кто именно. Беда, однако, в том, что этот человек не свободен и свободу от супружеских уз обретать отнюдь не собирается, у него двое несовершеннолетних детей и вполне приличная репутация в Союзе писателей, портить которую ему совсем не с руки.
– Коль нет любовника, то идти тебе, моя дорогая, некуда. Где у тебя мама-старушка проживает? В деревне под Калугой? Ты туда собираешься съехать? Подозреваю, что нет. У тебя в Москве работа, друзья, поэты твои богемные. А жить где? Только здесь. Допустим, пока Юрка учится в Омске, вы с Колькой будете жить как соседи, в разных комнатах. А потом, когда парень вернется? Он уже на втором курсе, между прочим, ему учиться осталось всего два с половиной года, и эти два с половиной года промелькнут так быстро, что ты и ахнуть не успеешь. Вернется молодой мужчина, офицер, захочет устроить свою личную жизнь, приведет в дом невесту, потом жену. Как ты себе представляешь жизнь в разводе в таких условиях?
Лариса допила бутылку одним глотком, поставила пустую тару на пол, посмотрела вызывающе.
– Квартиру разменяем. Я здесь прописана, имею право на свою долю жилплощади.
– Прекрасно! Вот это, – он широким жестом обвел рукой вокруг себя, – меняется только на две комнаты в коммуналках. Даже на «однушку» и коммуналку это не потянет, метраж маленький, планировка неудобная. По общей кухне соскучилась? По очереди в ванную? По склочным соседям? По бараку, из которого наша семья тебя вытащила благодаря труду нашей матери? Ты – смазливая деревенская девчонка, которая жила в общаге и не имела ничего, а теперь живешь в отдельной квартире с мужем, который получает очень приличную зарплату. Давай, двигай вперед, к разводу, живи неизвестно где на свою зарплату лаборантки. Ты этого хочешь?
– Да пошел ты… – повторила она, не очень, впрочем, уверенно. – Тоже мне, учитель жизни нашелся. Иди своих милиционеров воспитывай, а меня не надо.
Михаил помолчал.
– Я не пытаюсь тебя воспитывать, Лара. Я пытаюсь донести до тебя простую мысль: не нужно провоцировать моего брата на резкие движения. От развода ты не выиграешь, поверь мне. Ты много чего потеряешь и ничего не получишь взамен, кроме свободы, которую тебе некуда будет девать. Да, ты сможешь пить, сколько захочешь, хоть каждый день с утра до ночи. Но это и все. Это единственный плюс, остальное – сплошные минусы и неудобства. Пойми же, я тебе добра желаю.
– Ты? Мне? Добра? – Лариса громко расхохоталась. – Да ты никогда меня не любил! Ты вообще людей не любишь. Какого добра ты можешь мне желать?
– А вот теперь слушай внимательно, – сказал он совсем тихо и очень твердо. – Да, ты мне никогда не нравилась и я тебя не любил и не люблю, это правда. Но разве я обязан? У каждого человека внутри есть встроенный механизм, благодаря которому мы любим тех, кто одной крови с нами. Вся наша семья – одной крови, мы все кровные родственники. Кроме тебя. Мать, Коля, Нинка, Юра – мы все родня, и мы любим друг друга независимо от того, есть у нас недостатки или нет. Даже если кто-то совершает поступки, которые нас бесят, мы не перестаем его любить. Хотели бы перестать – да не можем, потому что механизм работает. Ты – совсем другое дело. В твою сторону наши механизмы не направлены, мы не умеем и не можем тебя любить, мы можем только терпеть тебя, мириться с твоим присутствием, но и то ровно до тех пор, пока ты не бесишь. А ты уже бесишь, моя дорогая. Если ты доведешь моего брата до развода, то Колька будет злиться, мать начнет переживать за него, Юрка тоже неизвестно как к этому отнесется. Вся семья будет на нервах и в страданиях. Мне это надо? А тебе? Напоминаю: ты ведь продолжаешь жить здесь на правах соседки, и вся эта нервотрепка с упреками и выяснением отношений окажется у тебя на голове. Так что имей в виду: я желаю
