Я закрыл глаза. Музыка теперь воспринималась иначе — сквозь меня проходили ноты и вибрации, я чувствовал мелодию всем телом. С этим не сравнится ни один спорт на свете: несколько музыкальных инструментов создают такую гармонию, настраиваются на единый лад, на одну волну, что разделить их уже невозможно. Это настоящий кайф — чувствовать музыку, словно нечто осязаемое, окутывающее со всех сторон, и в то же время понимать, что это ты создаешь ее. Держишь ноты у себя в руках, черпаешь из них силы и выпускаешь в мир…
А перед закрытыми глазами рисовалась картина.
Я держал Вику за руку на скалистом обрыве, за которым лишь багряное небо и яркая звезда ослепительного синего цвета. Ее излучение необыкновенно. Свет настолько красив и ярок, что заполнял собой нас изнутри, даровал надежду на спасение. Мы прыгнули с обрыва на сияющий луч, но страх и сомнение подломили твердь под ногами. Бесконечное падение, ужас от неудачи и увиденного по ту сторону безграничного пламенного океана, ждущего нас внизу, сперва сковывали сердце, а затем породили отчаяние. Неумело, но с возрастающей решимостью, мы поднимались ввысь по хрупкому как лед, блестящему серебром воздуху…
Я открыл глаза, лишь когда смолкла последняя нота. Первое, что бросилось в глаза — Алекс, стоявший на пороге и так и застывший со спортивной сумкой в руке. Я оглядел ребят — те в ответ непонимающе уставились на «директора».
— Привет всем, — голос Алекса настолько резкий, словно из другого мира, вывел нас из нирваны. — А что это только что было?
Мы озадачено переглянулись.
— Что вы хапнули перед репетицией? Признавайтесь! — глаза Алекса искрились, он едва удерживал смех. — Я тоже так хочу!
— Чего ты хочешь? — не понял Сергей.
Алекс обвел нас блестящими глазами, его лицо излучало радость.
— Хапнуть… Да ладно, шучу я! Просто я никогда не слышал, чтобы вы так слажено играли и подумал, что без допинга тут не обошлось. Еще по коридору иду, слышу что-то знакомое, думаю, мои пацаны издеваются над инструментами, прислушался — да нет, больно четко лабают. Захожу: стоят четыре персонажа, оттягиваются, да еще глаза закрыли, маэстро из себя строят. Как зашел, так и стою, заслушался. Отвлекать не хотелось.
— Сударь, вы льстите, — неуверенно сказал Дима.
— Отнюдь, — возразил Алекс. — Когда вы что-то хорошее от меня слышали?
— И то верно, — подтвердил Сергей. — Ты вечно чем-то недоволен. То тебе тональность не нравится, то транспонировать давай все подряд, то крещендо добавьте… Тьфу, слова такие, произносить страшно — вдруг демона вызову…
— Сейчас я ничего бы менять не стал, — с улыбкой сказал Алекс.
— Слава богу! — Сергей всплеснул руками, стараясь показать облегчение, но на самом деле просто прятал в себе чувство торжества. Каждый из нас понимал, что сегодня мы встали на первую ступеньку мастерства.
— В общем, я был сегодня в Ставрополе, — объявил Алекс, — «Железное радио» набирает группы для фестиваля. Нужно будет пройти прослушивание, и тогда они решат, допускать нас или нет. Тем, кто им понравится, организаторы обеспечат запись альбома. Такие вот новости. Так что готовьтесь. Через два дня поедем. Кстати, вы же «Балладу о любви и смерти» играли?
Мы утвердительно кивнули.
— Помнится, аранжировка у нее совсем сырая была… Но звучит круто! Мне понравилось. Вот эту песню мы и будем играть на прослушке.
Глава 5
Вика тоже увлекалась роком. Но считала, что смешивать это увлечение с практической деятельностью глупо и невыгодно. Вика говорила, что рок — это музыка тинэйджеров и тех, кто, уже войдя в зрелый возраст, все еще страдает максимализмом. В остальных случаях — это лишь финансовая ниша, основанная на юношеских мечтах. Ее мнение сформировала одна статья из журнала, посвященная подросткам. Вот отрывок из нее:
«Нет сомнений, что бунтарский характер рока происходит от естественного явления переходного возраста у подростков. Желание независимости, желание взрослости, желание покинуть опеку родителей порождает в нем бунт против устаревающего детского мира с его правилами и нормами. В этот период подросток неосознанно бежит от взрослых, чтобы самому повзрослеть, занять свое место в социуме, поэтому перенимает у него все атрибуты, как ему представляется, зрелости: алкоголь, секс, политическую позицию и прочее. Естественно, такие атрибуты носят искаженный характер, существующий в воображении вчерашнего ребенка как верный и само собой разумеющийся. Свое утешение, отдушину, подросток и находит в роке, наделяя его своей молодой энергетикой.
Со временем процесс становления личности заканчивается. Человек укореняется в обществе понравившейся ему идеологией, податливый мозгопластелин приобретает необходимую диктаторам форму, траектория движения индивида по жизни большей частью уже намечена. Ему становится комфортно в своем коконе, смысла продолжать бунт больше нет. Новый характер поведения человека направлен на упорядочивание окружающего мира, создание своеобразного гнезда для потомства. Возмутитель всякого порядка, рок уступает место чему-то традиционному, общепринятому, законному. Человек больше не намерен конфликтовать с обществом, бессознательно опасаясь за жизнь и здоровье потомства. Это не глупо и не позорно, это диктуется стадной природой человечества, вынужденного выживать в условиях социума. Человек проходит через хаос ради обретения порядка».
Дорога в Ставрополь занимала около получаса. Вся пятерка, кроме Алекса, — он вел свою «двенашку», — вольготно развалилась на сидениях. Динамики разрывала мягко шарахающая по ним музыка. Мне всегда было интересно, почему в плей-листе Алекса звучали только классические команды: «Aerosmith», «Queen», «Nazareth», «Deep Purple», «Кино», «ДДТ». Конечно, команды эти отличные, но все-таки для современности они уже не подходили, и слушать их можно было только в целях обучения, как изучают историю в школах. Своими мыслями я поделился с Алексом. Он сделал музыку тише и на несколько секунд задумался.
— Так оно и есть, эта музыка — уже история, — сказал Алекс. — Этим и интересна классика. Тем, что является основой становления какого бы то ни было сектора искусства. Например, когда люди всерьез увлеклись письменностью, появилось множество писателей, поддавшихся движению моды. В это время было написано огромное количество трактатов, повестей, поэм и так далее — до этого момента столько никогда не писали. Естественно, среди них появлялись новые идеи, которые еще никто не высказывал, новые сюжеты, до которых еще никто не додумался. — Я сидел позади, прямо за его спиной, что несколько мешало беседе, вынуждая Алекса то смотреть на меня в зеркало заднего вида, то слегка поворачивать голову вправо. — Для удобства всю эту литературную кашу нужно было систематизировать, расставить по полочкам, и тогда придумали общие правила написания, разделили жанры и стили. Так же рассматривалось, что становилось популярным, а что нет. Не популярные произведения отсеивали, популярные изучали и по ним учились дальше. Такую систему впоследствии назвали классикой, то есть эталонной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
