Читаем без скачивания Сказка о царе и оружейном мастере - Сергей Кусков

Под действием святой воды с обложкой происходили удивительные вещи. Картинка вдруг ожила: секретарша подмигнула главному, улыбнулась, сверкнув длинным желтым клыком, оседлала винтовку, как метлу, взлетела на ней верхом, сделала круг, покачивая «кольтами», и, быстро уменьшаясь в размерах, исчезла где-то в районе Гренландии, причем главному конструктору показалось в последний момент, что под ковбойским поясом на ней больше ничего нет. Разглядеть детали он не успел, потому что обложка сильно потемнела, стала почти черной, и не глянцевой, а похожей на старую кожу. Разобрать на ней что-либо уже было нельзя. Сам альбом увеличился в размерах, особенно в толщину, и откуда-то на нем появилась массивная, позеленевшая от времени медная застежка. На черной коже проступила какая-то надпись; когда-то она, по-видимому, была золоченая, но со временем настолько вытерлась, что невозможно стало не только прочитать, но и разобрать, что это за алфавит: то ли арабская вязь, то ли готические буквы. «Молот ведьм» – почему-то пришло в голову главному конструктору (секретаршу, что ли, вспомнил?).

Струя святой воды, ударяясь в обложку книжищи, брызгами разлеталась по кабинету, и обстановка тоже меняла свой вид. Потолок опустился, вместо электрической люстры появился крюк с обрывком совершенно черной веревки, то ли просмоленной, то ли дочерна гнилой. Окно уползло под потолок, сильно уменьшилось в размерах, особенно в высоту, и заросло решеткой. Пол оказался выложен не паркетом, а грубыми каменными плитками. Письменный стол начальника полигона превратился в огромную каменную тумбу, настольная лампа – в масляную коптилку (которая, впрочем, от воды сразу же потухла), а конторская утварь на столе – в ножики, щипцы и еще какие-то странные инструменты. Их назначение было Мише непонятно, но тут он заметил, что вместо сейфа в углу стоит жаровня с горящими углями, а стол для заседаний превратился в сделанную из толстых досок низкую скамью, снабженную по углам ременными петлями, и понял, для чего это предназначено.

Все это Миша отмечал машинально, его гораздо больше занимало то, что происходило с книгой. В том месте, где струя святой воды ударяла в обложку, она пузырилась, пенилась, шипела и таяла, как снег под струей кипятка. Грязный ручеек стекал на пол, главный конструктор сжимал флакон и молил бога, в которого не верил, о том, чтобы хватило святой воды прожечь книжищу насквозь.

Воды хватило. В книге вдруг образовалась сквозная дыра, на мгновение Миша увидел кусок пиджака с пуговицей. Струя ударила в пуговицу, начальник полигона испустил какой-то нечеловеческий вопль. Сверкнула молния, и сразу же, без паузы, грянул такой удар грома, что Мише показалось – упал потолок. В последний момент перед ним промелькнуло свиное рыло с коровьими рожками и раздвоенные копыта, хвост хлестнул его по глазам, грянул второй раскат грома (Миша потом так и не смог вспомнить, была ли вторая молния. Наверное, была в тот момент, когда он получил по глазам хвостом), и все заволокло серным дымом.

От дыма першило в горле, свербило в носу, щипало глаза. В бутылочке еще оставалось немного святой воды, но промыть ей глаза после того, что произошло с начальником полигона, Миша не решился. Он сделал два шага, потом остановился, потому что не был уверен в выбранном направлении, и стал ждать, зажмурив слезящиеся глаза, пока дым сам собой рассеется или осядет.

Когда он снова их открыл, дым действительно осел. Вся обстановка каземата была на месте, только ни книжищи, ни начальника полигона нигде не было видно. От первой осталась валяющаяся на полу медная застежка, а от второго – провал в полу; если бы главный конструктор сделал еще пару шагов, он бы в него свалился. Подобрав застежку, Миша бросил ее в дыру, чтобы оценить глубину.

Удара он не услышал. Подойдя еще на шаг к провалу, он осторожно заглянул туда. Неровные стены колодца уходили, казалось, к самому центру Земли, и где-то там, в чудовищной глубине, мерцали какие-то красноватые отблески. Из дыры доносился слабый звук, напоминавший одновременно рев, стон и зубовный скрежет.

Ноги у Миши сразу стали ватными, он сел на пыточную скамью и вдруг заметил, что в темногм углу что-то шевелится. Нервы у него не выдержали, он вскинул руку с флаконом и брызнул туда святой водой. Услышав в ответ обиженный мяв, он понял, что пора выбираться.

Это оказалось не так-то просто сделать. Входная дверь в конце короткого коридора казалась на вид очень прочной, дубовой. Главный конструктор, сунув в карман бутылочку, попробовал ее толкнуть, потом потянул за медное кольцо, служившее ручкой, – безрезультатно. Впрочем, подергав за кольцо, Миша подумал, что дверь может быть и не такой прочной, как кажется, но рассмотреть ее получше при слабом красноватом освещении (единственным источником света была жаровня) не получалось. Миша вспомнил, что среди пыточного инвентаря видел топорик, бросился к тумбе, спугнув кота, – топорик лежал там. Схватив его, он вернулся к двери и принялся прорубаться наружу.

После первых двух ударов стало ясно, что дверь даже еще трухлявее, чем он думал, а после четвертого от нее отвалился кусок, и образовалась щель, достаточная, чтобы в нее пролезть. Главный конструктор протиснулся наружу, а топорик швырнул обратно в дыру. Внутри раздался металлический грохот, и красноватый свет вспыхнул ярче. «Жаровню, что ли, опрокинул?» – подумал он, но тотчас же забыл о ней, пораженный переменами, произошедшими на полигоне.

Если раньше дверь управления полигона выходила на крылечко с четырьмя ступеньками, то теперь она находилась на уровне земли. Сам домик стал совсем низким, сложенным из неотесанного камня, а крыша, до того крытая железом, теперь вся заросла мхом, из-под которого выглядывала почерневшая дранка. Но самое главное – на всем полигоне не было ни души, и нигде не горел ни один огонь. Над входом в управление вместо фонаря торчал потухший факел, других фонарей не было видно вообще, в домике КПП тоже не горели окна, да и домик ли это? На его месте стояла какая-то будка, вместо прямого железного шлагбаума в темноте белел ствол березы, поднятый наполовину и застрявший так навсегда; на конце его сидел филин. Только полная луна, как прежде, освещала картину.

Турникета тоже не было. Главный конструктор хотел пройти между будкой и шлагбаумом, но когда подошел поближе, ему показалось, что в будке кто-то есть. Он вытащил из кармана бутылочку с остатками святой воды, выставил ее перед собой, как автомат, и осторожно заглянул внутрь.

Это снова был скелет. Из одежды на нем сохранилась только донельзя ржавая кираса, половинки которой чудом держались вместе, удерживаемые четырьмя заплесневелыми ремешками. Такой же ржавый шлем валялся в углу. У правой ноги скелета стоял арбалет; тетива на нем давно сгнила, стрела упала на пол.

Филин на березовом шлагбауме за спиной главного конструктора вдруг забеспокоился, заворочался.

– Сгинь, нечистая! – крикнул ему Миша, но тот не сгинул, только еще сильней заворочался и начал даже хлопать крыльями. Миша вскинул бутылочку и пустил в птицу струю святой воды.

Филин ни во что не превратился. Сильно замахав крыльями, он оттолкнулся от ствола, взлетел и скрылся в темноте, обиженно ухая. От толчка тяжелой птицы гнилая береза переломилась сразу в двух местах и упала на булыжник.

Здесь тоже было нечего делать. Главный конструктор перешагнул через обломки березы и направился к городу. Луна освещала дорогу, поэтому заблудиться он не боялся. Отойдя на сотню шагов, он вдруг заметил, что лунный свет приобрел странный красноватый оттенок, а его собственная тень на булыжниках дрожит и как будто двоится. Обернувшись, он увидел причину странного явления – пожар на полигоне.

Горело управление полигона. От ярко освещенного КПП, от испытательных боксов и еще откуда-то к нему бежали люди, и кто-то уже, взяв лошадей под уздцы, отводил подальше от пожара тюремную карету. Из трех окон справа от крыльца, и из маленького окошка во входной двери, и из-под конька крыши с правой стороны домика вырывалось пламя. Два окна слева от входа и чердачное окно были еще со стеклами, но уже светились изнутри оранжевым. На конце крыши, еще не охваченном пламенем, топтался знакомый котяра, не решаясь спрыгнуть. Видимо, железо уже обжигало коту лапы, а тут еще вывалилось стекло в крайнем левом окне, и оттуда вырвалось пламя. Деваться было некуда, кот прыгнул на клумбу с георгинами, приземлился, сломав несколько стеблей, прошмыгнул между ногами бегущих к пожару людей и скрылся в темноте.

В этот момент рухнула крыша. К небу взлетел столб искр, и в этом столбе главному конструктору привиделся какой-то темный контур, как будто фигура, летящая верхом на метле. Впервые в жизни захотелось ему перекреститься, и он уже потянулся ко лбу рукой, как сообразил, что рука-то левая. Глянул на правую – в ней он все еще держал бутылочку с остатками святой воды, которой пугал филина.