Теперь Артемий был уже старик, но все еще крепкий телом и бодрый духом. Он не смолчал, тут же ответил на дерзкий выпад Карпа:
— Не только у нас, но и во всех христианских державах духовный пастырь должен быть важнее князей и бояр. Но тебе, Карп Ходына, этого, видно, не понять. Ты ведь продался татарам — поганым нехристям.
Боярин, прожигая священника недобрым взглядом белесых глаз, возразил:
— Я не продался, а признал их силу, как и многие князья. Вот и Данила Романович ездил на поклон к Батыю, даже пил с ним кумыс.
— Князь Даниил вынужден был это сделать, чтобы татарские ханы не терзали его земли и не отдали их во владение таким хищникам, как ты, — сказал Артемий, глядя в глаза Карпу.
И боярин, известный своей жестокой силой и коварством, не выдержал прямого взгляда владыки, отвернулся и, прошептав какую-то угрозу, быстро вышел из церкви.
— Два брата, а какие разные, — заметил архиерей, глядя ему вслед. — Антоний — ангельская душа, а Карп — сущий дьявол. Жаль боярыню Ксению.
— Да, боярыня Ксения — добрая христианка, одаривает нищих и на церковь жертвует, — кивнул отец Епифаний.
— Ксения из хорошего киевского рода, да судьба у нее несчастливая, — вздохнул Артемий. — Рано осталась без матери, а мачеха выдала ее замуж за боярина Гавриила Ходьгну, польстилась на его богатство. Карп удался в отца, а Антоний — в мать.
— Страшно иметь такого соседа, как боярин Карп, — слегка поежилась Ольга.
— Ничего, боярыня, церковь и князь будут защитой тебе и твоей дочери, — подбодрил ее владыка.
Дарина, стоявшая рядом с матерью, нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Ей хотелось поскорее выйти из церкви, чтобы застать Назара, который, может быть, нарочно задержался и собирался шепнуть ей несколько слов.
Ее надежды оказались не напрасными: когда наконец мать закончила беседу со священниками и повела дочь из церкви, Дарина еще издали заметила статную фигуру Назара, подпиравшего дерево за церковной оградой. Он будто бы слушал двух старцев, но, увидев Дарину, сразу же с ними распрощался и медленно зашагал по дороге. Когда Ольга и Дарина с ним поравнялись, девушка словно бы нечаянно оступилась, споткнулась о камень, — и Назар тут же поддержал ее под руку. При этом ловкий охотник успел шепнуть боярышне:
— Завтра вечером приходи к большому камню у ручья. Девушка ничего не ответила, только стрельнула глазами в парня и зарделась.
Ольга шла молча, и Дарине снова показалось, что мать ничего не заметила. Однако на этот раз боярыня оказалась более наблюдательной и через несколько шагов строго сказала дочери:
— Не годится родовитой боярышне перешептываться с простолюдинами.
Дарина ответила с внезапной дерзостью:
— Уж лучше такой простолюдин, как Назар, чем такой боярин, как этот Карп!
Ольга тяжело вздохнула, но не нашла, что ответить. Дома весь вечер только и разговоров было, что о новых соседях. Слуги опасались их не меньше, чем хозяева.
— Этот Карп Ходына — сущий разбойник, — заявил конюх Трофим. — Говорят, он помогает татарам захватывать наших людей в полон и продавать их в рабство.
— Что ж князь с ним не расправится?! — возмущенно воскликнула Дарина.
— А Карп ведь хитрый и осторожный, действует так, что его за руку не поймаешь, — ответил Трофим. — У него и помощники имеются — разбойные людишки из бродников[Бродники — кочевое население преимущественно восточнославянского происхождения, которое проживало в низовьях Днепра и Дона]. Да и в наших селах всякие люди встречаются. Иные хоть под татарина, хоть под кого пойдут, лишь бы получить медный грош. А кто и от страха идет, ведь Карп по лютости татарам не уступит.
— Он уже двух жен в могилу свел, — добавила Катерина. — У него и отец был такой же, боярин Гаврила. Когда татары напали на Киев, он тайно помогал этим поганым нехристям. Правда ведь, Ярема Саввич? — Она повернулась к старому слуге.
Ярема когда-то был воином, сражался, защищая Киев, но после тяжелой раны долго пролежал без чувств, потом добрался, искалеченный, в безопасное место и жил какое-то время как нищий, выпрашивая милостыню у добрых людей. Наконец судьба привела его на земли боярыни Колывановской, и Ольга решила дать приют калеке, который когда-то храбро защищал Киев и был знаком с ее отцом, боярином Прохором. Теперь Ярема, старый и больной, целыми днями сидел во дворе или на крыльце, выстругивая деревянные ложки и игрушки детям, а по вечерам рассказывая обо всем, что довелось ему видеть и пережить на своем веку.
— Правда, было такое, тому я свидетель, — откликнулся он хрипловатым, но еще звучным голосом. — Когда лежал, раненый, между убитыми, и татары меня не заметили, видел я, как боярин Гаврила откупался от поганых пленными русичами. Были среди несчастных и молодые девушки, и дети малые. Иные девушки в отчаянии бросались грудью на острые сабли, лишь бы избежать надругательства. Дети кричали и плакали; те, кто постарше, пытались убежать, и многие были растоптаны копытами татарских лошадей. Бились в рыданиях матери, на глазах у которых так страшно погибали их дети. Но боярин Ходына никого не жалел. Он спасал свою шкуру, а заодно хотел заручиться дружбой татар.
— Не только в Киеве, но и в наших краях люди натерпелись, — вздохнул Трофим. — Во Владимирских и Галицких церквях лежали горы трупов. Старики говорят, что татарский погром — это наказание за бесконечные распри наших князей и бояр. Но только ведь не все князья и бояре такие, а страдают все, весь народ…
— А что же ты, Ярема, не рассказал о предательстве боярина Ходыны князю Даниилу? — невольно вырвалось уДарины.
— А чем бы я доказал, что значило бы мое слово против боярского? — развел руками Ярема. — Ведь Гаврила был знатным и сильным, а я — простой смерд. Кто бы мне поверил? Но, как говорят, Бог правду видит, хоть и не скоро скажет. Трех лет не прошло после разгрома Киева, как боярин Гаврила был зарезан в лесу своими же дружками-разбойниками, которые, видно, чего-то с ним не поделили.
— Гаврила на том свете, но его старший сынок пока на этом лютует, да еще и по соседству от нас поселился, — вздохнула Катерина.
— Ничего, князь Даниил скоро до него доберется, — подбодрила слуг и саму себя боярыня Ольга.
Дарину разговоры об опасном соседстве не очень пугали, — все ее мысли занимала предстоящая встреча с Назаром.
Но вечером ей поневоле пришлось вспомнить о боярине Ходынском, и не только вспомнить, но и содрогнуться, потому что Карп вдруг явился в дом Ольги. Катерина тут же увела боярышню в дальнюю комнату. Однако девушке там не сиделось, и, как только служанка вышла, Дарина подбежала к двери, за которой мать беседовала с Карпом, и стала подслушивать. Худшие предчувствия девушки сбылись: зловещий рябой боярин приехал ее сватать. Впрочем, Ольга после первых же его слов дала отпор незваному гостю:
