Читаем без скачивания Тётя Жанна - Жорж Сименон

Девушка надела темно-синее платье, мокрые шорты и блузка из белого хлопка валялись на полу.

Она сидела на стуле в самом дальнем от кровати углу, подтянув к себе колени, опершись на них локтями и уткнувшись подбородком в ладони; взгляд ее неподвижно уставился на отца.

Она не плакала. Она не вздрогнула, не шелохнулась, услышав, как открывается дверь, и, казалось, даже не догадывалась о присутствии тетки вплоть до того момента, когда та, так же как и с Анри, захотела положить ей руку на плечо. Тогда быстрым грубым жестом Мадлен стряхнула руку, и Жанне показалось даже, что девушка хотела ее ударить.

– Нужно спуститься вниз.

Ни слова. Ни взгляда.

– Ты не можешь оставаться здесь, Мадлен. Я Жанна, твоя тетя. Твои мама и брат внизу.

Шипящим голосом она спросила:

– Я что, не имею права остаться здесь с моим отцом?

– Не сейчас, Мад. Нужно спуститься.

Она пошла за Жанной, но было совершенно очевидно, что сделала она так скорее в виде вызова, чем подчинившись. В ее согласии чувствовалось нечто высокомерное, презрительное.

В кухне она обратилась не к тетке, а к матери, и ее голос от этого не стал мягче или почтительней:

– Это правда, что я тебе нужна?

– Ты могла бы говорить со мной по-другому, Мад.

– Тихо, – вмешалась Жанна. – Ты должна поесть, Мадлен. А потом пойти спать в комнату брата. Анри устроится на третьем этаже, если, конечно, ты сама не захочешь туда подняться.

Губы девушки дрожали, она жестко смотрела на тетку; вернувшийся со двора с сигаретой в зубах Анри был поражен ее видом.

– В чем дело, Мад? – спросил он.

– Ни в чем. Мне сказали, что я тут нужна, и я спустилась. Но поскольку это не так...

Он сделал слабую попытку удержать ее, но не настаивал, и она снова ушла наверх.

Жанна этим вечером так и не нашла времени ни предупредить служащих отеля, ни забрать свой чемодан. Ей пришлось снять платье и улечься в комбинации на освободившуюся постель Алисы, рядом с малышом; Жанна долго прислушивалась к его дыханию, прежде чем уснуть.

Боб разбудил ее около шести утра, когда бледное после дождя солнце проникло сквозь шторы в комнату. Чтобы не разбудить других, она сразу же спустилась в кухню с ребенком на руках, приготовила еду ему, сварила чашку кофе себе, а в семь часов, опять же с малышом на руках, перейдя через мост, вошла в гостиницу «Золотое кольцо».

Хозяева, как и каждое воскресенье, накануне легли спать очень поздно, поэтому еще не спускались вниз. В кафетерии небритый Рафаэль был занят подметанием древесных опилок между столами, на которых стояли перевернутые стулья.

– Дезире уже здесь? – спросила у него Жанна.

– В это время она, должно быть, ест, ведь очень скоро клиенты начнут заказывать первый завтрак. В понедельник всегда бывают те, кто уезжает очень рано.

– Не передадите ли вы ей, что Жанна хотела бы перекинуться с ней словом-другим?

Вокруг банкеток повсюду были развешаны зеркала, и Жанна вместе с удивленным малышом увидели себя в них. Улыбки у Жанны это не вызвало, и если ее лицо и выражало какие-нибудь чувства, то это было чувство спокойной покорности судьбе.

– Жанна! – закричала Дезире, увидев ее среди столов и с любопытством уставившись на незнакомого малыша.

– Это мой внучатый племянник, сын Жюльена, – объяснила Жанна. – Мне не с кем было его оставить, и я взяла его с собой. Они все там еще спят...

– Я слышала о том, что произошло! Это ужасно, Жанна! Бедная ты моя! Ты ведь специально приехала повидать брата! Ты же была здесь накануне вечером...

Жанна отдавала себе отчет, что, вероятно, не права, действуя таким образом, что когда-то это приведет к осложнениям, если не конфликтам, но она делала то, что казалось ей самым срочным.

– Я пришла, чтобы попросить тебя об одной услуге, Дезире. Не согласилась бы ты хоть на какое-то время поработать у моей невестки? Я тебе чем смогу, помогу. Но я не в силах в одиночку тащить весь дом и...

– Я знаю. Я понимаю. Но...

Она колебалась. Они еще несколько минут поболтали вполголоса, в то время как Рафаэль с метлой крутился вокруг них, потом Дезире исчезла в кухне, надеясь, что хозяйка уже спустилась. Когда она вернулась – не меньше чем через четверть часа, – то издалека подала своей подруге условный знак, и Жанна поняла, что все идет хорошо: такими знаками они обменивались еще в монастырской школе.

– Мать-настоятельница, – так Дезире назвала свою хозяйку, – в конце концов согласилась. Я уговорила одну девчонку, приехавшую сюда на выходные и уже собравшуюся уезжать, занять мое место. Меня здесь не очень-то любят, поэтому особенно и не удерживали. Если все будет нормально, я приду туда еще до десяти часов. А пока Рафаэль сходит с тобой и поможет отнести чемодан. Я сказала, что ты вернешься, чтобы оплатить счет. Теперь, когда они знают, кто ты такая...

Луиза спустилась вниз только в половине девятого, более усталая и бледная, чем накануне.

– Ты не видела детей?

– Нет еще. Думаю, они спят.

– Ты куда-то ходила? Мне казалось, я слышала, как хлопнула дверь.

– Я ходила в отель и договорилась с Дезире, которая была в монастырской школе одновременно со мной" чтобы она пришла нам тут помочь, всего лишь на несколько дней. Она официантка из «Золотого кольца». Она договорилась с хозяйкой.

– Она согласилась? – с удивлением спросила Луиза. – Уже давным-давно местные девицы отказываются работать у нас.

Она не стала возражать против инициативы своей невестки. Подобный ход событий устроил ее. Она соглашалась на все, что Жанна предлагала или решала, полностью положившись на нее.

– Я не знаю даже, где спала Мад.

– Около двух часов ночи она еще стояла у окна на третьем этаже. Я заснула раньше, чем она легла.

– А Анри?

– Не думаю, чтобы он не спал ночью.

– Вчера вечером он попытался было поговорить с сестрой, но она его прогнала.

По телефону звонили комиссар полиции и служащий похоронного бюро, потом заявился единственный репортер местной газеты, отсутствовавший вчера в городе. Дезире явилась как раз вовремя, чтобы освободить Жанну от малыша, которого она так и не спускала с рук.

– Если я не освобожусь через полчаса, попробуй уложить его спать, хотя я не думаю, что это будет очень легко.

Несмотря на солнце день в доме казался сероватым. Каждый чувствовал себя разбитым, с пустой головой, как чувствуют себя долго плакавшие люди, но вообще-то слез было очень мало; Луиза, против всякого ожидания, держалась бодро, старалась быть полезной и иногда пыталась даже улыбнуться Жанне.

Ей хотелось быть любезной – как совсем недавно ей хотелось быть хорошей! Может быть, она осознавала, что в ставшем внезапно столь спокойном доме любого неосторожного слова, неловкого жеста хватило бы, чтобы вызвать новое возбуждение, новые скандалы.

Она ходила осторожно, размеренно, мягко ступая, как передвигаются в больнице или в комнате больного.

Жанна не видела, спустились ли дети. Какой-то незнакомый человек лет тридцати вошел в кухню и спросил Луизу; Жанна угадала в нем бухгалтера.

Он говорил с Луизой в одной из комнат первого этажа довольно долго.

– Жанна! Ты не занята? Можно тебя на минутку?

Служащий похоронного бюро – очень чопорный, со шляпой в руке – стоя ожидал списка в первой комнате.

– Познакомься, это месье Сальнав, наш бухгалтер, Робер ему полностью доверял. Он сообщил мне плохие новости, и я не знаю, что делать. Я в этом ничего не понимаю. Я перестала понимать даже, где я нахожусь. Я вас покидаю. Не думай, Жанна, что я хотела бы все переложить на твои плечи. Но мне кажется, будет лучше, если ты поговоришь с ним в конторе.

И, повернувшись к бухгалтеру, она сказала:

– Вы можете ввести мою невестку в курс дела, месье Сальнав. Она из нашей семьи, и она сильнее меня. Может быть, ей удастся найти решение.

Перед тем как выйти во двор, Жанна напомнила:

– Не забудь список, Луиза!

– Я сейчас им займусь.

– Слушаю вас, месье Сальнав, хотя, несмотря на то, что вам сказала моя невестка, дела моего брата меня не касаются.

Во всем доме только контора и винные склады не изменились; между комнатой, где еще позавчера работал Робер, и комнатой, которую всегда занимал бухгалтер, так и стояла застекленная перегородка. Более того, сохранилась и та же самая, знакомая Жанне с детства, угольная печь, на которой, когда дед бывал в разъездах, ей случалось жарить каштаны. На крючках черной деревянной этажерки висели те же самые бутылочки чеканного серебра; их снимали, когда нужно было предложить клиентам продегустировать вино или спирт.

– Подозреваю, что ситуация очень плохая, верно? Будет лучше, если я вам сразу же задам вопрос. Вы думаете, что брат совершил самоубийство по финансовым причинам?

Бухгалтер был человеком простым и, вероятно, искренним, происходил из скромной семьи, и трудиться ему Приходилось много. У него, должно быть, имелись какието убеждения, сложившиеся представления, и некоторые слова пугали его; слово «самоубийство» явно покоробило его, и Жанна пожалела, что произнесла это слово.