Читаем без скачивания Три часа соблазна - Маргарита Южина

– Нет, в самом деле, – дарил улыбку Виктор Борисович. – У меня ведь что случилось! Обознатушки вышли! Милиция допустила досадную ошибку и может пойти по неверному пути. Вот мне и надо Павлу сообщить, чтоб в нужном направлении рыли.

– Ну-ка, ну-ка... – насторожилась Василиса.

– Быстро рассказывай, какие ты с милицией дела завел, – ткнула в бочок бывшего супруга Люся. – Да не молчи ты, паразит! Навязался на мою голову!

– Так я ж и стремлюсь... рассказать. Только вы меня не пускаете, – вальяжно скинул куртку непрошеный гость. – Я уж давненько вон туда, на кухоньку пройти мечтаю...

– Оставь этот вонючий хвост в подъезде! – вытолкнула Таракашина обратно Люся. – Нам тебя одного за глаза!

С большим трудом Виктор Борисович расстался с «сувениром», видно, дело было нешуточным. А уж потом, когда уселся на кухне, начал рассказ.

В красках, в лицах, с выражением, господин Таракашин поведал, как не далее как вчерашней ночью, часика эдак в три, Виктор Борисович обнаружил, что его финансовое положение хуже некуда. Ну то есть абсолютно нет денег, причем, уже третий день. Но если в первое время еще оставались кое-какие продуктовые запасы, то к утру дня сегодняшнего закончилась даже высохшая горчица. Правда, торчала еще бутылка подсолнечного масла, но пить масло мужчина еще не научился.

– Проклятый кризис, – тяжко вздохнул господин Таракашин. – Олигархов подкосил, теперь за меня принялся... Надо что-то придумать...

Думал добытчик недолго. Сначала, наплевав на правила приличия, он позвонил дочери. В три часа ему никто не ответил, да оно и понятно – Ольга была на отдыхе, а Люся отстаивала Василисину честь. И вопрос, где в такое время достать провизию, остался без ответа. А есть хотелось сильно. Он, собственно, и проснулся в три ночи от урчания в животе.

Решение пришло само. Ну и в самом деле – как еще можно достать провизию ранним утром, если не отправиться на «дело». То есть попросту своровать. И Таракашин даже придумал где. Прямо за его домом проходила большая дорога, а за дорогой простирался пустырь. Пустырь оканчивался рваным обрывом, который плавно перетекал в берега могучего Енисея. Еще с незапамятных времен люди приспособили эти высокие берега, чтобы соорудить себе некое подобие гаражей или овощехранилищ. Это было очень удобно. Во-первых, все буквально под рукой – два шага от домов, во-вторых, величину овощехранилища никто не обговаривал – строй сколько хочешь, и самое главное – никаких тебе налогов, потому что на бумаге, в документах эти постройки и вовсе отсутствовали. Правда, с течением времени кое-какие гаражи развалились, кое-где белели бумажки-предупреждения «Срочно убрать...», но в целом постройки держались. Сокрытые от людских глаз обрывом, они все еще исправно служили людям. Вот Таракашин и решил, а почему бы ему не вскрыть парочку овощехранилищ? Ему ж не баловства ради, а пропитания для! Ну вскроет, наберет мешочек картошки, пару баночек помидор, огурчиков, это ж какой у него ужин получится!!

И пошел. Оделся потеплее, шапочку на глаза натянул, топорик взял, чтобы замки сшибать, мешочки для картошки прихватил и отправился.

Что его затянуло именно в тот гараж? Может, он был поновее, может, почище, а может просто побольше. Однако именно к нему пристроился Таракашин с топориком. Замок хоть и был крепок, но голод оказался сильнее. Минут через двадцать железо сдалось, и Таракашин распахнул дверь. Такого он не мог представить даже в самых нахальных мечтах. Четыре телевизора, новенькая микроволновка, две норковые шубы и одна из чернобурки, несколько мужских, норковых шапок и пять женских – из всевозможных мехов! А еще кучки золотых украшений, это Таракашин обнаружил, когда открыл старый деревянный сундук. Не нашлось только денег, но это Виктора Борисовича не слишком огорчило. Не вспомнил он и о банальной картошке – теперь он мог купить на стол все, что пожелает! Не оставлять же эдакое богатство!

Аккуратно уложив в мешок шапки, сунув туда же шубы и растолкав по карманам золото, Таракашин спешно покинул вскрытый гараж. Что-то подсказывало ему, что сие богатство добыто не совсем честным путем, но это лишь укрепляло чувство справедливости – не все же кому-то воровать, может же нормальный, честный, трудовой народ хоть раз вернуть награбленное!

До дома он добрался незамеченным, спать уже не ложился, потому что прямо с ночи начал ответственно готовиться к рынку. И шапки, конечно, замечательные, и шубки прекрасны, но ведь их не съешь.

Утром Таракашин отправился на Центральный рынок. Расположился в самой середине одежных лотков (из-за чего пришлось получить парочку болезненных тумаков от бабусь-торговок) и начал зазывать народ. Зазвал, да, видимо, не тех, потому что первый же покупатель оказался работником серьезной организации, которой отчего-то вздумалось организовать рейд. Никаких документов на товар у господина продавца не нашлось, да и видок у вещей был немного не новый, а потому Таракашина мигом окружили бравые молодцы и поперли его в отделение.

– Слышь, так это ты хату бомбанул, да?! – с неимоверным восторгом спрашивал один из крепеньких ребят, таща Таракашина к машине. – Не, серьезно, что ли?! Ну обалдеть, такую птичку словили!

– Молодые люди, вы, собственно, все поняли не правильно... – пытался объяснить Таракашин, изо всех сил упираясь ногами. – Я никакую хату не бомбил. Понимаете, я так сказать, восстановил справедливость!

Однако никто не собирался слушать его честные признания – работники порядка были настроены решительно. И сидеть бы Таракашину в обезьяннике, если бы не господин Случай! Прямо перед глазами бдительных стражей порядка развернулась драка. Кто-то встал на чужое место, что вызвало волну возмущения. Волна быстренько превратилась в мощный девятый вал, и сопровождающим Таракашина лицам ничего не оставалось, как в эту драку погрузиться. Естественно, Виктор Борисович не стал дожидаться финала, а постыдно бежал.

Целый день, голодный и испуганный он трясся у себя дома, а наутро... наутро ему повезло. В двери постучали двое мужчин потертого вида и попросили стаканчик. Таракашин стакан подарил, но взамен выпросил кусок рыбы, как мужчины утверждали, это была настоящая семга. Правда не вся, а только ее хвостовая часть. Как не был голоден Таракашин, но к еде он не прикоснулся, а немедля понесся к Людмиле Ефимовне, дабы угостить несостоявшуюся супругу, а заодно и выяснить у Павла, и что ж ему теперь делать, когда он ничего вовсе и не воровал, а на рынок пришел исключительно, чтобы сдаться властям?

– Это получается. Ты воров обокрал, так, что ли? – соображала Василиса. – Таракашин, ты отважный мужчина. Я бы на твоем месте... в общем, лучше б от голода тебе скончаться.

– Да что ты? – стремительно побледнел Виктор Борисович. – Люся... Василиса Олеговна, пойдемте к вашему сыну. Ну только вы поскорее одевайтесь, а то вдруг за мной уже следят. Люся! Ты собачку тоже возьми, на всякий случай.

– Не станем мы из-за тебя собачкой рисковать, – недовольно бурчала Люся. – И вообще что, ты до милиции один дойти не можешь? Чего нас за собой тянешь?

– Да-а, оди-ин! – перекривился Таракашин. – А если меня убьют?

– А если нас? – вперилась в него взглядом Люся.

– Ладно, Люся, пойдем, сходим... – смирилась Василиса. – Заодно и Пашку повидаю...

Через час они уже подходили к высокому зданию негостеприимной наружности.

– Никита Иваныч, мы к Паше, он очень просил зайти, – нежно улыбнулась Василиса парню на вахте.

Парень кивнул, и все трое заторопились к лестнице.

Пашка в кабинете был не один, за его столом сидели еще два строгих человека среднего возраста и о чем-то негромко переговаривались. Василиса сразу же поняла, как только заглянула к нему в кабинет, что у сына серьезный разговор.

– Паша, ты занят? Ничего – ничего, мы подождем, – проблеяла Василиса и прикрыла двери.

– Мам, ты чего пришла? Что нибудь случилось? – вылетел Пашка из кабинета тут же.

Увидев троицу, он и вовсе начал нервничать и даже пощелкивать нижней челюстью:

– Мам, да что случилось-то?

– Пашенька, ничего страшного, – улыбнулась Люся.

– Да, – поддержала ее Василиса. – Все хорошо. Мы вот тебе... преступника привели.

– Как преступника? – опешил Павел.

– Ты!.. Ты чего мелешь-то, Василиса Олеговна! – чуть не заплакал от такого предательства Таракашин. – Какой я тебе преступник?! Я ж... Господин начальник! Она все врет! Она меня со свету сжить хочет, она ж... не человек, а чистокровная обезьяна! Все не как не может превратиться! У-у!..

– Между прочим, я его мать, – кивнула на Павла «обезьяна».

– Ах ты господи, – окончательно стушевался Таракашин. – То есть я хотел сказать, что ваша маменька шутит. А на самом деле я вовсе даже и не преступник никакой. Так только... в гаражах подворовываю. Но ведь я потом честно иду в милицию и вот... Люся! Ну хоть ты подтверди!

– Погодите, – нахмурился Павел. – Я чего-то ни черта не пойму... вы обворовываете гаражи, так?