Как гроза, как весенний гром идет по фашистским тылам Доватор.
Бросает фашистов в дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.
— Доватор! — кричат. — Доватор!
Услышат удар копыт.
— Доватор! Доватор!
Повышают фашисты цену. 50 тысяч марок назначают они за Доватора. Как сон, миф для врагов Доватор.
Едет верхом на коне Доватор. Легенда следом за ним идет.
ТУЛУПИН
Стрелковая рота вступила в село. Правда, не первой. Освободили село другие. Еще утром бежали отсюда фашисты.
Идут солдаты вдоль главной улицы. Сохранилось село. Быстро бежали фашисты. Ни сжечь, ни разрушить ничего не успели.
Подошли солдаты к крайнему дому. Дом-пятистенок. Калитка. Ворота. На воротах написано что-то. Заинтересовались солдаты. Читают: «Прощай, Москва, уходим в Берлин. Ефрейтор Беккерс».
— Вот это здорово, — рассмеялись солдаты. — Значит, прощай, Москва, прощай, надежды.
— Хоть и фашист, а верную надпись сделал.
Присмотрелись солдаты, а внизу и еще слова. Кто-то приписку сделал. Читают бойцы приписку: «Ничего, догоним. Рядовой Тулупин».
Понравилось бойцам солдатское добавление. Интересно им узнать о судьбе Тулупина. Может, Тулупин фашиста уже догнал?
Идут вперед солдаты. Кого ни встретят — пехотинцев, танкистов, артиллеристов — сразу с вопросом:
— Нет ли у вас Тулупина?
Фамилия не очень частая. Скорее редкая. Не попадается им Тулупин. Зашли солдаты за Можайск, за Медынь, дальше фашистов гонят. Нет и нет, не встречается им Тулупин. И вдруг в одном месте…
— Есть, — говорят, — Тулупин.
Кинулись солдаты к бойцу:
— Тулупин?
— Тулупин.
— Писал на воротах?
— На каких воротах? — поразился боец.
Объясняют солдаты.
— Нет, не писал, — отвечает Тулупин.
Огорчились солдаты.
— Не тот Тулупин.
Много километров прошагали вперед солдаты. Продолжают искать Тулупина.
И вдруг:
— Есть Тулупин!
— Тулупин?
— Тулупин.
— Тот самый?
— Сдается, тот.
Повстречались солдаты с Тулупиным и сразу ему про Беккерса.
— Беккерс… Беккерс? — стал вспоминать солдат. — Ах, Беккерс! Догнали его.
Оживились солдаты:
— Давно?
— С месяц уже, считай.
Довольны солдаты — попался Беккерс. Обращаются опять к Тулупину:
— Здорово ты на воротах…
— Что на воротах?
— Здорово ты написал.
— Что написал? — не понял боец. — На каких на воротах?! — стоит, на солдат удивленно смотрит.
Вот так дела. Ясно солдатам — снова не тот Тулупин.
Заговорили опять о Беккерсе.
— Помню Беккерса, помню, — повторяет Тулупин. — Как же, полковник Беккерс. Нашей ротой был схвачен в плен.
— Полковник? — смутились солдаты. (На воротах писал ефрейтор.)
— Полковник, — сказал Тулупин.
Ясно теперь солдатам, что и Беккерс совсем не тот.
Простились солдаты. Дальше пошли походом.
Сожалеют солдаты:
— Эх, Беккерс не тот и не тот Тулупин.
Тут же со всеми шагает старшина Задорожный. Посмотрел на друзей Задорожный:
— Тот — не тот! Да в этом ль разве дело? Время смотри какое. Не беккерсы ныне теснят Тулупиных. Фашистов Тулупины нынче бьют.
Наступает Советская Армия. На нашей улице нынче праздник. Множится счет побед.
ТРОЕ
Осташевский район — глубинный, дальний в Московской области. Деревня Бутаково в Осташевском районе — дальняя. Отступали фашисты через Бутаково. Тянулись с утра и до самого вечера. Не успели пройти все засветло. Один из фашистских отрядов остался в деревне на ночь. Избы здесь спалены. В землянках укрылись жители.
Однако на окраине деревни сохранился большой сарай. В нем и разместились фашисты на ночь. Ветер не дует. Снег не сыплет. Только холод страшный стоит в сарае.
Покрутились фашисты вокруг сарая: не видно ли рядом дров? В лес же идти опасно. Разыскали щепок, собрали малость. Зажгли. Вспыхнул огонь и замер. Лишь запах дыма, тепла оставил. Дразнит фашистов запах.
Прижались солдаты покрепче друг к другу. Стали дремать фашисты. Вдруг слышат скрип на снегу за сараем. Автоматы немедля в руки. Ясно врагам: «Партизаны!» Однако видят — идут ребята. Школьники. Трое. Сапоги на одном огромные. Другой в треухе добротном заячьем. Третий солдатским ремнем затянут.
Подошли мальчишки, остановились. Смотрят на них фашисты. Не опускают автоматы.
— Партизаны?! — взвизгнул один из фашистов.
Отделился от мальчишек тот, что в треухе. Был он ростом чуть-чуть повыше. Шагнул к сараю. Рассмотрели фашисты за спиной у подростка что-то.
— Цурюк! Назад! — закричали фашисты.
Остановился мальчишка. Ношу на землю сбросил. Смотрят фашисты — лежит вязанка дров.
— Берите, — сказал мальчишка.
Вырвалось тут у солдат удивление:
— О-о-о! Гут! Карашо!
Опустили они автоматы. Дал подросток сигнал товарищам. Отошли на минуту двое. Отошли и тут же вернулись. И у этих в руках дрова.
Вспыхнул огонь в сарае. Потянуло теплом от дров. Греют руки фашисты и спины. Чуть ли не лезут в костер с ногами.
Понравились им ребята. И тот, что в треухе заячьем, и тот, в сапогах огромных, и тот, что солдатским ремнем затянут.
Пылает костер. Дрова, как сахар в горячем стакане, тают. Показал на дрова тот, что в треухе, обратился к фашистам:
— Нох? Еще?
— Нох! Нох! — закричали в ответ фашисты.
Ушли ребята. Где-то ходили. Вернулись снова. Снова дрова в руках. Сложили ребята дрова в сторонку. А тот, что в треухе, принес связку хвороста. Скинул он хворост — и прямо в костер всю связку. Еще сильнее взметнулось пламя.
Побежало тепло ручьями. Довольны фашисты:
— О-о-о! Гут! Карашо!
Смотрят, а где же мальчишки? Сдуло их словно ветром.
Посмотрели солдаты на тьму, в ворота. И в ту же секунду раздался страшенный взрыв. Разнес он сарай, а с ним и фашистов. В связке хвороста были заложены две противотанковые мины.
Много отважных подвигов совершили под Москвой партизаны. Чем могли, помогали взрослым подростки и дети. Особенно тут, в Осташевском районе. Юным советским патриотам ныне памятник здесь стоит. В Осташеве. На площади. В самом центре.
АКТИВНЫЙ ОТДЫХ
Наступала стрелковая рота. Шагала, шагала она на запад. Устали бойцы от боев, от военного грома. Дали солдатам отдых.
Спит подо льдом, под снегами Гжать. Тишь сковала сейчас округу. Явились солдаты в село под вечер. Разместились в уцелевших избах. Уснули, как в детстве, блаженным сном.
Только уснули: тревога! Тревога!
Поднялись в момент солдаты. Полушубки на плечи, винтовки в руки.
Снова в строю солдаты.
Оказалось, из наших тылов к своим долиной Гжати прорывалась какая-то часть фашистская. Вступили солдаты в бой, разбили они фашистов.
Вернулись солдаты к покою, к избам.
Утром проснулись, на улицу вышли. В деревне лишь треть домов. Лизнула деревню война огнем. Уходя, спалили две трети домов фашисты. Трубы торчат и печи.
В землянках, в ямах, чуть ли не в норах живут погорельцы. Смотрят солдаты на трубы, на печи, на ямы, норы. Кто-то сказал несмело:
— А ну-ка, братва, поможем!
Закипела кругом работа. Топоры, как дятлы, носами в бревна. Пилы бульдогом вцепились в сосны.
Из пепла, из снега поднялись избы. Трубы, как стражи, венчают крыши.
Завершили солдаты в селе работу. Осмотрели теперь округу. Вышли к замерзшей Гжати. Сваи торчат из Гжати. Был здесь недавно мост.
Посмотрели солдаты на лед, на сваи:
— А ну-ка, братва, наладим!
Закипела опять работа. День не прошел, как снова доски легли над Гжатью, перила схватились за оба берега.
Закончили мост солдаты. Снова идут округой. Смотрят — на взгорке школа. Вернее, то, что осталось теперь от школы.
— Как же в селе без школы!
— А ну-ка, братва, докажем!
Закипела и здесь работа. Лихи солдаты в труде, в работе. Много умельцев в стрелковой роте. Снова школа на прежнем месте. Снова наряден взгорок.
Довольны бойцы. Идут в деревню. Пришли в деревню. Гремит команда:
— Стройся! Стройся! Закончен отдых!
Повзводно стала в шеренгу рота.
— Смирно! Налево! Песню!
Шагнула стрелковая рота. Взвилась над ротой песня. Зашагали солдаты в свою дивизию.
Явились они в дивизию. Генералу доклад о роте:
— Прибыла с отдыха рота.
— Как отдыхалось?
— Полный во всем порядок.
— А точнее?
Узнал генерал про бой с фашистами, про мост, про дома, про школу.
— Благодарю. Ну что ж, активный, выходит, отдых…
Глава третья
ЗЛАЯ ФАМИЛИЯ
«НИ ШАГУ НАЗАД!»
Третий месяц идут упорные, кровопролитные бои на юге. Горит степь. Сквозь огонь и дым фашисты рвутся к Сталинграду, к Волге.
Шло сражение на подступах к Сталинграду. 16 солдат-гвардейцев вступили в неравный бой.
