Произошло это в конце сентября 1903 года и сопровождалось довольно крупным инцидентом между Литвиновым и Блюменфельдом. Литвинов рассказал о нем на юбилее «Искры», заметив, что инцидент этот явился блестящей иллюстрацией к методам «идейной борьбы», которую вели меньшевики против Ленина и большевиков.
История конфликта подробно изложена в заявлении В. Д. Бонч-Бруевича и Павла Андреевича в Центральный Комитет РСДРП 30 сентября 1903 года. Вот что они писали: «28 сентября вечером в типографии партии – (Рю Кулувреньер, Женева) – произошел следующий инцидент: придя в помещение партийной типографии по своим делам, мы встретились там с товарищем Литвиновым, и трое ушли в редакционную комнату. В 6 часов 40 минут товарищ Блюменфельд после горячего, крайне несдержанного разговора с тов. Литвиновым неожиданно для нас запер всех нас троих в редакционной комнате и, забрав ключи с собой, ушел из здания типографии. Через 55 минут мы вышли из-под замка, отвинтив замок одной двери при помощи отвертки, переброшенной нам в окно кем-то из товарищей-наборщиков. На следующий день, 29 сентября, мы оба получили от тов. Блюменфельда тождественные письма, в которых он извинялся перед нами за свой поступок, но из которых ясно видно, что он намеренно запер тов. Литвинова, а нас двоих, как он пишет, случайно, забыв, что мы находимся в редакционной комнате. Считая поведение товарища Блюменфельда, особенно по отношению к тов. Литвинову, настолько некорректным, настолько выходящим из рамок допустимых трений и пререканий между товарищами одной и той же политической партии, мы, вполне удовлетворенные извинениями тов. Блюменфельда в личной обиде, считаем, однако, своей нравственной обязанностью не оставлять этого дела без рассмотрения. Находя, что подобный поступок, направленный против лица, состоящего на административной должности партии, дискредитирует самый принцип, положенный в основу управления РСДРП, считая поведение тов. Блюменфельда не чем иным, как полным попранием партийной дисциплины, мы, присутствовавшие при всем этом инциденте, просим Центральный Комитет партии разобрать это дело и высказать свое мнение по поводу его».
Специально созданная партийная комиссия осудила поведение Блюменфельда.
После инцидента в женевской типографии пути Литвинова и Блюменфельда разошлись навсегда. Через несколько месяцев Литвинов по поручению большевистского ЦК уезжает в Россию для ведения нелегальной работы.
Максим Максимович заканчивает свои искровские дела в Женеве, передает дела товарищам по партии, обзаводится новым паспортом. Путь ему предстоит сложный и опасный. Сначала он поедет в Берлин, оттуда в Вену. Из Австрии путь в Россию ведет через жандармские заставы.
В канун отъезда Литвинов долго бродит вдоль берега Женевского озера, по набережной Луары уходит все дальше в горы. Кто знает, долго ли он будет дышать воздухом свободы. В Швейцарии уже весна, альпийские луга покрылись разноцветным ковром…
Заграничные резиденты царской охранки следят за Литвиновым. Через агентуру им стало известно, что Литвинов уезжает из Швейцарии, но не знают, когда он намерен перейти границу. 8 марта 1904 года директор департамента полиции отправляет шифрованную телеграмму на все пограничные станции Западной России: «6 марта разыскиваемый Макс Баллах выехал из Берлина в Вену, откуда нелегально отправится в Россию. Усугубите наблюдение». Пограничным жандармским офицерам, особенно в Сосновицах, Морджиево, Радзивиллове, Волочиске и на других пограничных пунктах, приказано усилить жандармские наряды.
Поспешность полицейских преждевременна. Литвинов задерживается по делам партии в Берлине. Теперь за ним следят начальник заграничной агентуры охранки Гартинг и его шпики. 19 марта Гартинг доносит в Петербург директору департамента полиции: «Баллах – Литвинов выехал сегодня в Вену, откуда в Россию нелегально». Но полицейские так и не знают, где он перейдет границу. Во все пограничные города и на станции идут новые шифровки: во что бы то ни стало задержать, арестовать и под усиленным конвоем отправить в Петербург.
Поздно. Литвинов уже в России. В конце апреля 1904 года Надежда Константиновна Крупская шлет Литвинову из Женевы конспиративное письмо в Минск, сообщает о включении Минска, Гомеля и Новозыбкова в состав Полесского комитета РСДРП и передает задание партии: «Дорогой друг! Знаете ли Вы, что Минск входит в состав Полесского комитета, утвержденного ЦК. В состав Полесского к-та входят, между прочим, Гомель и Новозыбков. Оба города просят людей и литературы, работают исключительно среди русских рабочих. Гомель вошел даже в соглашение с Бундом, что отказывается от работы среди еврейского пролетариата, оговорив, впрочем, „в силу местных условий“. Такое соглашение более чем нелепо. Если нет сил, разумнее отказаться вовсе от работы в данном районе, чем вступать в такое недопустимое с принципиальной точки зрения соглашение. Ведь это значит узаконить деление на еврейских и русских рабочих, становиться на бундовскую точку зрения. Раз Вы торчите в Минске, съездите немедля в Гомель и Новозыбков, вот явка туда, а затем двигайте поскорее на юг, там работы масса и страшно нужны люди.
Новозыбков, искать дом Гаврилы Иван. Шведова, рядом с ним дом с 2-мя окнами на ул. тоже Шведова, спросите Якова Борисовича Нехамкина.
Пароль: Мне нужен Володя.
Ответ: Он ждет».
Начался новый этап деятельности агента «Искры» Литвинова. Он становится одним из большевиков-подпольщиков в царской России.
Глава вторая
В российском подполье
XX век начался разгромом русской армии на полях Маньчжурии и гибелью флота, который считали непобедимым. Вся гнилость, бездарность, все ничтожество правящей верхушки, аморальность царствующего дома, коррумпированность правительственных сфер теперь выявились с пугающей ясностью! Уже ничего нельзя было скрыть, припудрить, запрятать – все было оголено: царский строй выставил напоказ всему миру смердящие язвы.
Россия бурлила, жаждала перемен. Россия была чревата революцией.
После И съезда РСДРП революционное движение пошло на подъем. Идейно экономизм был разгромлен, но не все российские социал-демократические организации стали боевым авангардом партии. Литвинов и был одним из агентов ЦК, посланных в Россию пропагандировать идеи большевиков.
ЦК дал указание Литвинову осесть в западных областях. Он работал в тамошних партийных организациях, хорошо знал местные условия.
Надежда Константиновна далеко не случайно просила Литвинова выехать в Новозыбков. Большевики имели в этом городе хороший опорный пункт. Еще в начале века редакция «Искры» установила связь с Ф. Г. Губаревым, который имел в Новозыбкове книжную лавку. Переписку с Губаревым из Цюриха вел Литвинов. Губарев стал активным искровцем, к нему поступала «Искра» из-за границы, и он много сделал для распространения газеты в Новозыбкове и других городах. Вот с ним-то и установил связь Литвинов, разыскал Нехамкина и других большевиков.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
