И меня ни хрена это не радует. Уж лучше бы кусалась, чем вот эта безвольная покорность. В моей голове полный раздрай. Такую уязвимую девочку вообще нельзя трогать, а я тронул и не просто тронул…
Убираю салфетку – на ладони порез, еще немного кровоточит. Беру перекись, Василиса вздрагивает, но руку не одёргивает. Прижимаю ватный тампон к ее ладони. Мне вдруг хочется поцеловать эти дрожащие пальцы, но, боюсь, она не оценит мои порывы. Заклеиваю пластырем. Все. Но ее ладошку не отпускаю. Не могу, не хочу. Нет сейчас во мне никакой похоти, она вдруг испарилась. Эта уязвимая девочка разбудила во мне совсем другие чувства и сильно усугубила мою вину.
Я ни хрена не понимаю, что происходит. В голове куча вопросов. Кто этот мужик? О каком Тимуре шла речь? Почему Василиса вообще добровольно пришла в этот притон? Но я не решаюсь пока задать ни один из этих вопросов.
Наглею, поглаживая большим пальцем ее запястье, там, где сильно бьется пульс.
Проходит пара минут, и девочка приходит в себя, одергивая ладонь. Вновь берет свои альбомы и прижимает к себе.
Ладно, выдыхаю, завожу двигатель, выворачиваю из переулка и просто еду вперед. Тишина давит, грудную клетку распирает.
Торможу возле кофейни, выхожу, блокирую двери – с нее станется сбежать от меня. Но, кажется, Василиса даже этого не замечает. Покупаю пару стаканчиков кофе: себе – американо, ей – ванильный латте.
Возвращаюсь в машину, протягиваю девочке стаканчик, Вася выгибает брови. Похоже, пришла в себя, на лице снова маска цинизма. Опускает свои альбомы на колени и с лёгким снисхождением принимает от меня кофе. Пьет, откидываясь на спинку сиденья. Прикуриваю сигарету, выпуская дым в окно.
Что, бл*ть, это сейчас было?
— Дай сигарету, — вдруг просит она. Не люблю, когда женщина курит, никогда не замечал за Василисой этой гадкой привычки, но сейчас спокойно протягиваю ей пачку. Берет сигарету, зажимает между губами, чиркаю зажигалкой, подношу огонь, прикуривает, выпуская дым в потолок салона машины, закрывает глаза.
— Кто этот мужчина? — спокойно спрашиваю я. Мне важно это знать. Не знаю зачем, но важно. Мое восприятие перевернулось. Это не игра с ее стороны, это что-то иное… более глубокое и болезненное.
Я мразь. Хочется удавиться.
— Отец, — спокойно отвечает она.
— Это твой отец? — недоумеваю.
— К сожалению, да.
— Что произошло с рукой?
Вася не отвечает, язвительно усмехается, выпуская облако дыма мне в лицо.
Ясно. Барыня вернулась, холопам непозволительно задавать вопросы. Но я же переверну всю ее подноготную и узнаю.
— Богородское кладбище, — произносит она.
— Что?
— Поехали туда.
— Ты уверена? Не думаю, что сейчас стоит.
— Давай ты не будешь решать, что мне стоит, а что нет, — холодно отзывается она.
Окей, вышвыриваю окурок, везу ее туда, куда просит.
— Не ходи за мной! — огрызается Василиса, когда я выхожу вместе с ней у ворот кладбища.
Останавливаюсь, облокачиваясь на машину. Не спорю. Кладбище – это личное, у каждого из нас есть свои мертвецы, которыми мы не хотим делиться.
Василисы нет уже около часа, и мне неспокойно. Особенно после того, когда я понял, что она маленькая, уязвимая девочка. Прохожу за ворота кладбища. В моем списке не один мертвец. Отец, Карина, пара пацанов из подчиненной мне охраны, которых я не уберег. Такая специфика работы у нас с Демоном. Терпеть не могу кладбища – мне здесь душно, парадоксально душно за городом среди природы, словно я тоже покоюсь под грузом земли и никак не могу сделать вдох. Вокруг одни кресты и памятники, перед глазами все расплывается, но Василису я нахожу почти сразу. Она возле обычной могилы с простым деревянным крестом. Стоит спиной ко мне, по-прежнему прижимая свои альбомы.
Лёгкий ветер треплет ее карамельные волосы, которые переливаются на солнце. Останавливаюсь в нескольких метрах, не вторгаясь в ее «личное».
Тишина. Здесь всегда парадоксально тихо. Давящая тишина. Пытаюсь рассмотреть табличку, но там все смазано.
— Деньги есть, я уже заказала памятник, из белого мрамора, ты всегда любила белый цвет, — говорит Василиса. Тихо, но я ее отчетливо слышу. — Портрет твой высекут. Там, где ты самая красивая, в белом платье. Помнишь? Оградку кованую поставят. Я обещаю, здесь будет очень красиво. Иву посажу, нарциссы твои любимые. Прости, что так долго не была. Не могу я, понимаешь, мне страшно выходить одной. Но я все сделаю, обещаю, — выдыхает Василиса. Она не плачет, не истерит, просто тихо говорит, а у меня в горле образуется ком.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Ей страшно выходить одной…
Вот почему она так редко покидает усадьбу и почти не берет выходных.
А со мной вышла.
И я бы рад, если это означает доверие. Но нет, похоже, я в ее жизни не такой страшный. Хочется покричать, но я стискиваю зубы.
Василиса резко оборачивается и смотрит на меня с ненавистью.
— Я же просила не ходить за мной! — со злостью кидает мне.
Идёт на меня, и я готов принять этот удар, но Василиса проходит мимо, направляясь на выход.
Глава 10
Василиса
Сдается мне, я заразила Дарину. Вот уже несколько дней она на больничном, и я в доме снова кручусь одна. Не жалуюсь, так даже лучше. Я загрузила себя работой, и маленькая уязвимая девочка во мне опять впала в кому. Мне хочется добить эту девочку. Чтобы она уже, наконец, сдохла и больше никогда не воскресала. Но, к сожалению, убить ее можно только вместе со мной. Несмотря на то, что я неадекватная и у меня психологические травмы, пожить еще хочется. Приходится как-то уживаться с этой девочкой, позволяя ей иногда поистерить.
С Андреем снова стараюсь не сталкиваться, как и он со мной. Слишком много моего личного он увидел. Я не хотела, но эта дрянная девчонка внутри вдруг решила обнажиться.
Глубокий вечер, Люба уже покинула кухню и отправилась отдыхать. В доме никого. Тишина. Хозяина нет, Марк снова ушёл в загул и пару дней не появлялся, за окном слышатся голоса охранников, совершающих обход. Делаю себе чай, присаживаюсь на высокий стул за кухонную стойку, включаю мистический сериал, перевожу звук на наушники, пью чай и увлекаюсь фильмом. Там девушке снится что-то страшное, черный туман стелется ей под ноги, жуткая, волнительная музыка, девушка идет вперед, черный туман начинает клубиться, поднимаясь вверх и вырисовывая огромную чёрную фигуру. К волнительной музыке добавляется звук сердцебиения девушки, он нарастает, нарастает, черная фигура уже близко…
— Аааа! — подпрыгиваю на месте, слетаю со стула, когда на мое плечо ложится руку. Резко оборачиваюсь…
Андрей!
Смотрит на меня в недоумении и что-то говорит. Выдергиваю наушники.
— Ты меня напугал! — немного истерично произношу я, хватаю телефон, выключаю фильм, пряча телефон и наушники в карман.
— Извини, не хотел. Ты меня не слышала, — спокойно произносит он и садится за стойку на мое место. Беру свою чашку, принимаясь ее мыть. Хочется поскорее избавиться от общества Андрея. — Что тебя так напугало? — буднично спрашивает он, словно мы друзья. Нет, я его не боюсь, но общаться не хочу. Наша поездка была моей ошибкой.
Не отвечаю. Ставлю чашку на сушилку и направляюсь на выход.
— Ужин, — вдруг произносит Андрей.
— Что? — оборачиваюсь.
— Подай мне ужин, — смотрит в глаза с вызовом. Мне совсем не хочется ему прислуживать. Но это входит в мои обязанности. В основном его кормит Люба, но сейчас ее нет. Киваю, подхожу к холодильнику.
— Есть запеченная рыба со спаржей и греческий салат.
— Хорошо. Дико голодный, не обедал.
Хочется съязвить и сказать, что это ненужная для меня информация, но сдерживаюсь, сжимая губы. Стараясь не смотреть на Андрея, разогреваю рыбу, подаю мужчине салат, приборы, салфетки. Отворачиваюсь к окну в ожидании, когда разогреется рыба.
