домой. Сперва я страшно напрягалась, все время казалось, что кто-то следит. Я подпрыгивала при виде любой тени, постоянно оглядывалась, все ловила на себе чужие взгляды… Мы с подругами то и дело меняли маршруты, чтобы разобраться, правда это или мое воображение.
Однако же после нескольких дней подряд, когда не происходило ровно ничего, я немного успокоилась. Начала думать, что у меня просто острая реакция на стресс и что-то вроде паранойи и надо уже приходить в себя и переставать глупить. Но подруги хором твердили, что лучше перебдеть, чем недобдеть. С каждым днем мне становилось все яснее, что опасность существует только у меня в голове. В конце концов, вот уже несколько недель на меня никто не набрасывался из подворотен, никто не нападал… И даже странные сны и галлюцинации прекратились. Может, папа был прав, когда говорил, что дело в половом созревании и в гормонах?
К концу недели мне стало окончательно ясно, что никто меня не преследует и не хочет убить. Так что я честно сообщила своим телохранителям, что, похоже, больше не нуждаюсь в их услугах. Подруги пробовали возражать, но я-то знала, что они на самом деле жертвуют лишними часами сна, чтобы встречать меня около дома и проводить до школы. Так что я искренне сказала им, что я в полном порядке… Только вот Мэи настояла, что в понедельник все равно меня встретит поутру, чтобы убедиться, что я не опоздаю на контрольную по истории. «Это последний день моей работы телохранителя», – с улыбкой уверяла она.
Ну что же, последний так последний. Я честно жду ее у дверей с полной сумкой учебников на плече – и тут мне на смартфон приходит сообщение:
«Дж, прости. Заболела. Сегодня лежу дома. Ты сама справишься или как?»
Я невольно усмехаюсь при мысли, что, может быть, Мэи симулировала болезнь, чтобы только не ходить на контрольную. Она ведь ненавидит историю! Но нет, вряд ли, лучшая подруга ни за что бы меня не подвела, не будь у нее очень серьезной причины, не заболей она по-настоящему сильно. Я набираю ей бодрое сообщение, что, разумеется, я отлично дойду одна и желаю ей поскорей выздоравливать, и убираю телефон в сумку. После чего открываю воротца и в одиночку ступаю на тротуар… и меня немедленно накрывает тревогой.
Так, не глупи, говорю я себе. Больше чем за неделю не произошло ничего странного и неприятного – после того случая с бродягой. Никто за тобой не следил, никто не ходил хвостом… Ну, по крайней мере, ты никого не заметила, добавляет мерзкий голосок в голове. Я твердо решаю его игнорировать, закидываю сумку на плечо и решительно шагаю вперед.
Я выбираю путь по самым оживленным кварталам и постоянно оглядываюсь, бросаю взгляды по сторонам, не позволяю себе расслабиться. Но все вокруг мирно спешат по своим делам, обычная школьница, которая торопится на занятия, никого особо не интересует. Я выхожу на главную улицу и снова бросаю взгляд через плечо – и тут же налетаю на пожилого джентльмена в полосатом костюме.
Он гневно топорщит усы, смотрит на меня c презрением, как на дурочку, своими слезящимися серыми глазами:
– Девушка, смотрите, куда идете!
– Извините, – бормочу я поспешно, отскакивая в сторону, и ухожу, по пути чувствуя на себе его взгляд.
Старик просто стоит и смотрит мне вслед – да так пристально, что мне это физически неприятно. Что это – обычное раздражение или… что-то вроде узнавания? Опустив голову, чтобы спрятать лицо, я стараюсь как можно скорее смешаться с толпой. На пешеходном переходе я останавливаюсь, чтобы посмотреть, как положено, сперва налево, потом направо… и тут замечаю парня в синей бейсболке и черной кожаной куртке. Он неподвижно стоит на той стороне улицы. Наши взгляды встречаются – так мы и стоим, пялясь друг на друга, в течение невыносимо долгого момента.
Что я могу сказать с уверенностью – это не Дэмиен. У этого парня глаза ярко-голубые, как сапфиры, и на смуглом, оливково-загорелом лице они кажутся неестественно светлыми, почти светящимися. Добавляют контраста длинные темно-каштановые волосы, спадающие на плечи крупными кудрями. На скулах и вокруг глаз видны темные следы заживающих синяков, костяшки правой руки – сплошная ссадина, как после недавней драки. Это кто-то из той банды? Или…
Внезапно у тротуара резко тормозит белый автофургон, заслоняя от меня парня и передним колесом заехав на бордюр. Из кабины стремительно выскакивают двое мужчин и без единого слова, без предупреждения подхватывают меня под локти. Боковая дверца фургона отъезжает в сторону, и раньше, чем я успеваю хотя бы испугаться, меня вталкивают в темноту и захлопывают дверцу снаружи.
Тут-то наконец меня накрывает ужасом. Меня похитили!
С разрывающимся от паники сердцем я вслепую ползу к двери. Снаружи слышен шум дорожного движения, голоса проходящих мимо… Отчаянно шаря руками по дверце, я ищу ручку.
Но никакой ручки внутри фургона нет.
Я со всех сил ударяю о стенку кулаками и обнаруживаю, что она покрыта толстой мягкой обивкой. Мои удары производят не больше звука, как если бы я колотила подушку. Я начинаю отчаянно кричать – неужели может быть, что никто не видел, как меня похитили и затолкали в машину при свете дня, в центре города? Но все происходило так быстро, а лондонцы поутру так спешат по своим делам, занятые исключительно собой и тем, чтобы не опоздать, что ничего вокруг не замечают… или даже не хотят замечать. У моих родителей нет никаких шансов узнать, что со мной случилось, куда я пропала!
Я лихорадочно копаюсь в сумке, выхватываю телефон. Экран зажигается, но сигнал отсутствует! Как же так, я в центре города, не может такого быть! Но тут меня накрывает осознанием, что обивка фургона, должно быть, сделана из материала, глушащего спутниковый сигнал. Осознавая, до какой степени хорошо подготовились мои похитители, я паникую еще сильнее, хотя не представляла, что такое возможно.
Снаружи слышится приглушенный крик, а потом мощный удар в стенку фургона, сотрясающий весь автомобиль, как если бы в него с силой врезалось что-то тяжелое… или кто-то тяжелый. Новые крики, вопль боли…
На миг все затихает, я слышу только грохот крови в ушах и собственное частое оглушительное дыхание. А потом дверь рывком открывают снаружи, и я моргаю от внезапного света. Обрамленный проемом, передо мной стоит парень в синей бейсболке – и он протягивает мне руку в темноту.
Замешкавшись от страха, я отшатываюсь.
– Верь мне, – произносит он с американским акцентом – мягко и успокаивающе. – Твоя жизнь – моя жизнь, как всегда.
Его слова пугают меня, я ничего не понимаю, однако же выбирать тут особо не из чего, и я
