Читаем без скачивания Три гроба - Джон Карр

И я расскажу вам, что сделал Гримо. Он знал, что умирает и что сюда прибудет полиция, В его распоряжении находились вещи, которые требовалось уничтожить. Сделать это было куда важнее, чем поймать убийцу или даже спасти собственную жизнь. Он ползал у камина, сжигая эти бумаги. Вот причина перемещения дивана, коврика и пятен крови… Теперь вам ясно?

В ярко освещенном коридоре воцарилось молчание.

— А мадам Дюмон? — спросил наконец Хэдли.

— Конечно, она об этом знала. Это было их общим секретом. И она любила Гримо.

— Если так, то он уничтожил что-то чертовски важное, — промолвил Хэдли. — Но откуда вы все это знаете? Что у них мог быть за секрет? И почему вы думаете, что этот секрет вообще существовал?

Доктор Фелл прижал ладони к вискам и взъерошил седеющую шевелюру.

— Кое-что я, возможно, сумею вам объяснить, — сказал он, — хотя многое ставит меня в тупик. Понимаете, Гримо и мадам Дюмон не большие французы, чем я. Женщина с такими скулами и с таким произношением не может принадлежать к латинской расе. Но это не важно. Они оба венгры. Точнее, Гримо родом из Венгрии. Его настоящее имя Карой, или Шарль, Гримо Хорват. Вероятно, его мать была француженкой. Он прибыл из Трансильвании, ранее входившей в Венгерское королевство, но аннексированной после войны Румынией. В конце 1890-х или в начале 1900-х годов Карой Гримо Хорват и оба его брата были отправлены в тюрьму. Я говорил вам, что у него были два брата? Одного мы не видели, но другой называет себя Пьером Флеем.

Не знаю, за какое преступление были осуждены трое братьев Хорват, но их отправили в тюрьму Зибентюрмен для работы на соляных копях около Траджа в Карпатских горах. По-видимому, Шарль бежал. Однако его страшная тайна не может быть связана с его пребыванием в тюрьме и даже побегом до истечения срока — Венгерского королевства более не существует. Куда вероятнее то, что он причинил какое-то зло своим двум братьям — нечто ужасное, касающееся этих трех гробов и людей, похороненных заживо, за что его повесили бы даже теперь, если бы об этом стало известно… Вот все, что я могу предположить в данный момент. У кого-нибудь есть спички?

Глава 6

СЕМЬ БАШЕН

Во время долгой паузы, последовавшей за этим монологом, Хэдли бросил доктору коробок спичек вместе со злобным взглядом.

— Вы шутите? — осведомился он. — Или это черная магия?

— Ни то ни другое. Лучше бы я шутил. Эти три гроба… Черт возьми, Хэдли! — пробормотал доктор Фелл, стуча кулаками по вискам. — Как бы я хотел увидеть хоть малейший проблеск…

— По-моему, вы его уже увидели. Вы утаивали информацию? И вообще как вы об этом узнали? Погодите! — Он заглянул в записную книжку. — «Хор». «Вата». «Соленые». «Окопы». Вы имеете в виду, что Гримо в действительности сказал «Хорват» и «соляные копи»? Если так, то нам придется долю ломать голову, чтобы разгадать остальные слова.

— Ваш гнев свидетельствует о том, что вы согласны со мной. Благодарю. Как вы справедливо указали, умирающие редко упоминают хор и вату. Если бы эта версия оказалась правильной, нам всем светило бы угодить в палату для умалишенных. Гримо действительно сказал это, Хэдли. Я его слышал. Вы спросили, стрелял ли в него Флей. Он ответил, что нет. Тогда кто? И он сказал: «Хорват».

— Что, по вашим словам, является его собственной фамилией.

— Да, — кивнул доктор Фелл. — Если это исцелит ваши раны, я охотно признаю, что это не было честной детективной работой, и я не показал вам источники моей информации в этой комнате. Вскоре я продемонстрирую их, хотя, видит бог, уже пытался сделать.

Мы слышали от Тэда Рэмпоула о странном субъекте, который угрожал Гримо и многозначительно упоминал людей, похороненных заживо. Гримо принял это всерьез — он знал этого человека раньше и знал, о чем он говорит, так как по какой-то причине купил картину с изображением трех могил. Когда вы спросили Гримо, кто стрелял в него, он ответил «Хорват» и упомянул соляные копи. Вам не кажется это столь же странным для профессора-француза, как наличие над его камином гербового щита с черным орлом, полумесяцем и…

— Думаю, мы можем опустить геральдику, — прервал его Хэдли. — Что это за герб?

— Это герб Трансильвании. После войны он перестал существовать и даже ранее едва ли хорошо был известен в Англии или во Франции. Сначала славянское имя, потом славянский герб.[17] Далее книги, которые я вам показывал. Это английские книги, переведенные на венгерский. Не стану притворяться, что мог их прочитать…

— Слава богу!

— Но по крайней мере, я смог узнать полное собрание сочинений Шекспира, «Письма Йорика к Элизе» Стерна и «Опыт о человеке» Поупа. Это было настолько удивительно, что я обследовал книги целиком.

— Что же тут удивительного? — спросил Рэмпоул. — В любой библиотеке встречаются необычные книги, в том числе и в вашей.

— Безусловно. Но предположим, ученый француз хочет читать книги английских авторов. Он будет читать их по-английски или во французском переводе, но никак не в венгерском — это чересчур изощренное удовольствие. Иными словами, это книги не венгерских и даже не французских авторов, на которых француз мог бы практиковаться в венгерском языке, а произведения английских писателей. Следовательно, родным языком того, кому они принадлежали, был венгерский. Когда я обнаружил на форзаце одной из них надпись «Карой Гримо Хорват, 1898», все стало очевидно.

Но если его настоящая фамилия Хорват, почему он так долго это скрывал? Поразмыслите о словах «похороненные заживо» и «соляные копи», и это послужит вам указанием. Но когда вы спросили, кто в него стрелял, он ответил «Хорват», по-видимому имея в виду не себя, а кого-то другого с такой же фамилией. Пока я думал об этом, наш великолепный Миллс рассказывал вам о человеке в пабе по фамилии Флей. Миллс сказал, что ему почудилось в нем нечто знакомое, хотя он никогда не видел его прежде, и что его речь звучала пародией на речь Гримо. Все это наводило на мысль о брате. Гробов было три, но Флей упоминал только двух братьев. Очевидно, существовал и третий.

Тем временем в комнату вошла мадам Дюмон, обладающая явно славянской внешностью. Если бы я смог установить, что Гримо прибыл из Трансильвании, это помогло бы нам выяснить его прошлое. Но это следовало делать деликатно. Вы обратили внимание на резную фигурку буйвола на письменном столе Гримо? Что она вам напоминает?

— Во всяком случае, не Трансильванию, — проворчал Хэдли. — Скорее Дикий Запад — Баффало Билла,[18] индейцев… Погодите! Вы поэтому спросили ее, бывал ли Гримо в Соединенных Штатах?

Доктор Фелл виновато кивнул:

— Вопрос казался невинным, и она на него ответила. Понимаете, если бы он купил эту фигурку в американской лавке… Я побывал в Венгрии, Хэдли, когда был молод и только что прочитал «Дракулу».[19] Трансильвания была единственной европейской страной, где разводили буйволов[20] — их использовали как волов. В Венгрии соседствовали разные религии, но Трансильвания была унитарианской. Я спросил мадам Эрнестину о ее вероисповедании — оно оказалось соответствующим. Тогда я бросил гранату. Если связь Гримо с соляными копями была абсолютно невинной, это бы не имело значения. Но я назван единственную тюрьму в Трансильвании, где заключенных использовали для работ на этих копях. Я упомянул Зибентюрмен — по-немецки «Семь башен», — даже не сказав, что это тюрьма. Это почти доконало ее. Теперь вы, вероятно, понимаете мое замечание о семи башнях и стране, которая ныне не существует. Ради бога, пусть кто-нибудь даст мне спички!

— Они уже у вас.

Пройдя по коридору, Хэдли взял сигару у благодушно улыбающегося доктора Фелла и пробормотал:

— Да, это кажется достаточно логичным. Ваш выстрел наугад насчет тюрьмы сработал. Но ваше предположение, что эти трое — братья, всего лишь догадка. Думаю, это самая слабая часть вашей теории.

— Согласен. И что тогда?

— Только то, что это ключевой момент. Предположим, Гримо не имел в виду, что его застрелил человек по имени Хорват, а просто упоминал о себе в какой-то связи? В таком случае убийцей может быть кто угодно. Но если три брата в самом деле существуют, и он подразумевал именно это, то все упрощается. Мы возвращаемся к тому, что в Гримо стрелял Пьер Флей или его брат, и в любое время можем прищучить того и другого…

— А вы уверены, что узнаете брата, если встретите его? — задумчиво промолвил доктор.

— О чем вы?

— Я думал о Гримо. Он безупречно говорил по-английски и легко сходил за француза. Я не сомневаюсь, что он учился в Париже, и что мадам Дюмон изготовляла костюмы в оперном театре. Как бы то ни было, он околачивался в Блумсбери почти тридцать лет, ворчливый, добродушный, безобидный, со своей стриженой бородой и в квадратном котелке, сдерживая свирепый нрав и мирно читая публичные лекции. Никто никогда не видел в нем дьявола — хотя подозреваю, что он был коварным и ловким дьяволом. Он мог побриться, надеть твидовый костюм и выглядеть британским сквайром или кем угодно… Но меня интригует третий брат. Что, если он находится среди нас, скрываясь под какой-то личиной, и никто не догадывается, кто он в действительности?