Димка. Он писал в пустоту. Светка не получала его писем. После той дикой истерики, которую она закатила, бабушка старательно прятала их. Выбросить не решилась. А зря. Не стоит получать письма из прошлого. Оно всегда непоправимо.
Другие конверты Светка вскрывать не стала. В огонь! Димки больше нет. Время вычеркнуло его из ее жизни.
Еще какие-то письма — от дальних родственников, известных Светке лишь понаслышке, от бабушкиных подруг детства, от совсем незнакомых людей.
Пламя весело потрескивало, конверты чернели, скукоживаясь. Рассыпались в прах. Превращались в пепел. Прошлое исчезало. Оно больше не имело силы. Вот уже комод почти пуст. Остался один последний конверт. Старый, потертый. Весь в каких-то разводах. Даже трудно разобрать, что написано. Светка хотела и его бросить в огонь, но в последний момент передумала.
Достала письмо. Строчки полуразмытые, буквы едва различимы. Чернила выцвели.
“Здравствуй, мама. Я знаю, что не должна тебе писать. Я знаю, что ты меня никогда не простишь. Я не прошу вернуть мне дочь или хотя бы позволить увидеться с ней — ведь даже на это я не имею права. Я только хочу узнать, как ее зовут, — чтобы молиться за нее…”
Светка почувствовала, что пропасть разверзлась у нее под ногами. Ей стало страшно. Она не хотела заглядывать туда. Она не желала ничего знать о той женщине, чья душа страдала и истекала кровью в каждой строчке письма. Но эта женщина была ее матерью.
… Почему она не бросила его в огонь вместе с другими? Нельзя отдавать себя во власть прошлому! Нельзя думать о том, чего нет.
Но поздно. Она уже ЗНАЕТ. А значит, ЭТО стало частью ее жизни.
Светка сложила письмо и сунула его к себе в сумку.
Утром она пошла на рынок, купила цветов и поехала на кладбище. Постояла рядом со свежим бугорком. Поправила покосившиеся венки. Накрошила хлеба для птиц. Положила цветы. Вот и все. Прощай, бабушка!..
А потом разыскала еще одну могилку. Гранитный обелиск со звездой, на котором написано: “Роман Игнатьевич Зеленцов”. И две даты, разделенные короткой чертой.
…Ромка, ты слышишь меня? Я наконец должна тебе сказать это. Ты — единственный, кого я любила. Жаль, что я поняла это слишком поздно. И не успела ничего тебе сказать. Но ты ведь и так знал да? Ты единственный, кто был настоящим. А всех остальных я сама придумала. Их нет на самом деле. Нет и не было никогда.
Светка плакала, обхватив руками заснеженный холмик. Четыре алых гвоздики, разбрызганные по снегу. пламенели, как пятна крови.
Наверное, что-то умерло во мне в тот день, когда тебя не стало. Мне только кажется. что я живу. Ты не должен был уходить, Ромка! Ты не должен был бросать меня здесь одну! Ведь ты же знал, что я без тебя пропаду…
Кто-то тронул ее за плечо.
— Встань, девочка. Ты замерзнешь.
Светка обернулась и увидела тетю Галю, Ромкину мать.
— Я давно здесь стою, — объяснила она. — А ты все плачешь и плачешь. Я не хотела мешать, но подумала — холодно…
Светка только теперь почувствовала, как она замерзла. Зубы стучали. Рук и ног почти не чувствовала.
— Пойдем ко мне, — сказала тетя Галя. — Я тебя чаем с малиной напою.
Светка помотала головой.
— Спасибо. Мне пора домой. Я сегодня уезжаю, а еще столько всяких дел.
— Светочка, я давно хотела тебе сказать… — Тетя Галя немного помолчала. — Давно хотела, но… Ты прости меня! Я ведь не со зла тогда… Просто обида взяла. Этот длинный хвастался всем, какой Ромка дурак, а он умный. А я ведь знаю, что у вас все было! Кому знать, как не мне, правда?
— Да, — сказала Светка. — У нас все было. Все…
— Вот видишь, — обрадовалась тетя Галя. — Я и этому так сказала. А он говорит — неправда. Я, говорит, лучше знаю. Спился он совсем, ты слышала?
— Да…
Димка спился. Ромки больше нет. Она приносит несчастье тем, кого любит. Она разрушает все, к чему прикасается. Какое-то проклятье лежит на ней.
Спустя несколько лет она случайно узнала, что Димка погиб. Страшно, нелепо… “Светка, а ты будешь плакать обо мне, когда я умру?” — вспомнила она. Но как ни старалась, не смогла выдавить из себя ни одной слезинки. Наверное, просто к тому времени она уже разучилась плакать…
Вечером, уладив все дела, она спешила на поезд с тяжеленной сумкой в руке. И вдруг кто-то окликнул ее с той стороны улицы.
Она обернулась и увидела Ленку Немилову, бегущую к ней с распростертыми объятиями.
— Какая встреча! — защебетала та, налетев на Светку. — Ты спешишь? Жаль! Ну хоть в двух словах — как живешь? Замужем? А я теперь в Швеции обретаюсь, знаешь? Вот приехала на недельку своих навестить. А весной на Канары собираюсь…
— Шикарно выглядишь! — одобрила Светка, оглядев Ленку с головы до пят. Длинная дубленка, сапоги на высоченном каблуке, шарф до колен, варежки с ярким орнаментом… Варежки? Она вздрогнула и застыла, не сводя глаз с Ленкиных рук.
— Узнаешь? — засмеялась Ленка, заметив Светкин взгляд. — Твоя работа! Последний писк моды. У нас в Стокгольме все балдеют…
Примечания
1
Об этой истории написана повесть "Ничего страшного".
