Посольство 1569 г. было не совсем обычным с точки зрения международного дипломатического права, поскольку его участники были интернированы и больше года провели в ссылке в Муроме. В качестве единственной причины такого обращения со шведскими послами называется, как правило, желание Ивана IV отомстить за оскорбления, которым подверглись члены посольства И.М. Воронцова 1567 — 1569 гг. в Стокгольме. Сочинение Юстена позволяет установить еще одну важную причину — нарушение шведской стороной норм русского дипломатического этикета, согласно которым все переговоры со Швецией велись в Новгороде, где печатью и крестным целованием скреплялись заключенные договоры. Как явствует из сочинения Юстена, шведские послы отказались вести переговоры с новгородским наместником, заявив, что в полученных ими инструкциях нет предписания вести с ним переговоры, поскольку они посланы непосредственно к царю. Юхан III решился на этот шаг, так как первым отступил от обычая Иван IV, когда в 1567 г. «вопреки обычаям прежних правителей соизволил целовать крест в Москве» и назвал Эрика XIV «братом», т. е. признал его равным себе государем.
Таким образом, шведское посольство 1569 г. было одной из попыток шведской дипломатии ликвидировать обычай, унижавший королевскую власть и подрывавший международный авторитет Швеции, и установить прямые дипломатические связи с Москвой, минуя Новгород. Иван IV, ревностно относившийся к соблюдению русского дипломатического этикета и упорно не желавший считать шведского короля равным себе государем, отреагировал на эту попытку интернированием посольства и пошел на дипломатический конфликт, осложнивший и без того напряженные отношения со Швецией. Кризис в отношениях с Россией принял личный характер. Переписка Ивана IV с Юханом III по своей озлобленности превосходит знаменитую переписку царя с Курбским.
Упорно отказываясь признавать шведских королей равными себе государями, Иван IV не мог, конечно, предположить, что через три десятилетия внук Густава Васы будет одним из кандидатов на московский престол и именно в Новгороде, согласно старой дипломатической практике, будет подписан договор о его призвании.
Литература:
Казакова Н.Л. О положении Новгорода в составе Русского государства в конце XV-первой половине XVI в. // Россия на путях централизации. М., 1982; Линд Дж. Большая государственная печать Ивана IV и использование в ней некоторых геральдических символов времен Ливонской войны // Архив русской истории. Вып. 5. 1994; Юзефович Л.А. «Как в посольских обычаях ведется…». М., 1988; Denker R. Der finl. Biskof Paul Justen und seine Missionin Russland//Rossica Externa. Marburg, 1963; Hjälne H. Svensk-ryska förhandlingar 1564-1572. Erik XIV: s ryska forbundsplaner // Skrifter utg. af Kungl. Humanistiska Vetenskapssamfundet i Uppsala. 1897; Pohjolan-Prihonen H. Suomen historia. VII. Porvoo, 1960; SalomiesJ. Suomen kirkon historia. II. Helsinki, 1949.
Жених Ксении Годуновой
В истории русско-шведских отношений после Ярослава Мудрого, породнившегося с королевскими домами Скандинавии[8], династические браки не были распространенным явлением. Почти все брачные проекты, инициированные, как правило, русской стороной, не были реализованы, а некоторые из них заканчивались скандалами[9]. Шведский историк А. Фрюксель писал, что в царствование Эрика XIV царь Иван Грозный сватался за сестру короля принцессу Цецилию, но ни принцесса, ни ее коронованный брат не дали согласия.
По сообщению финляндского епископа Павла Юстена, в 1572 г. царские чиновники расспрашивали шведских послов «о сестре Королевского Величества, которая, говорят, была еще не замужем, о ее возрасте и внешности». Они просили также прислать ее портрет. По всей вероятности, речь шла о единственной незамужней в то время дочери Густава Васы принцессе Елизавете.
Четверть века спустя внук Густава Васы принц Густав стал одним из участников исторической драмы, в которой наряду с ним участвовали Борис Годунов и его дочь Ксения. Сын короля Эрика XIV и Карин Монсдоттер Густав Эрикссон, разлученный с родителями после свержения Эрика XIV с престола, жил в Польше и Италии, учился в иезуитской коллегии, в Виленской академии и Падуанском университете. Различные политические силы в Польше, Дании, Франции и других странах пытались использовать Густава в своих интересах. Однако он был неподходящей фигурой для интриг, ибо всякий раз отказывался участвовать в любых предприятиях, способных нанести ущерб Швеции.
Его судьбой заинтересовалось и русское правительство. В 1593 г. от имени царя Федора Ивановича к нему обратился Борис Годунов. Он напомнил Густаву о дружбе Эрика XIV с Иваном IV и предложил ему политическое убежище в России, обещая «великое жалование» и «многие города в вотчину». Он также обещал ему помощь и поддержку, если он захочет «доставить своего дедичного королевства Свейского». Густав был опасным соперником и Карла IX, и Сигизмунда III, поэтому Годунов мог использовать его как средство давления в переговорах как со шведами, так и с поляками. Кроме того, он мог поступить с ним так, как Иван Грозный поступил с датским принцем Магнусом, сделав его вассальным королем Ливонии и женив на своей племяннице.
Поэтому, став царем, Годунов повторил свое предложение. Трудно сказать, почему Густав принял его. Быть может, он устал от интриг европейских политиков и надеялся на то, что в России его оставят в покое[10]. В 1599 г. после 22-летней разлуки он встретился в Ревеле с приехавшей из Финляндии Карин Монсдоттер и летом того же года пересек русскую границу. В Москве его ждали пышный прием и богатые подарки: серебряная посуда, дорогие ткани, золотые украшения, меха, лошади с полной сбруей, деньги и Калужский удел.
О его пребывании в России рассказали в своих записках о Московии голландский купец Исаак Масса, шведский дипломат Петр Петрей и французский наемник Жак Маржерет, жившие в начале XVII в. в России. И. Масса пишет, что «царь Борис не желал лучшего, рассчитывая поймать важную птицу и надеясь, что он будет служить ему и женится на его дочери». Они могли бы стать хорошей парой. По свидетельству современников, Ксения Годунова была не только красива («красотою лепа, бела велми, ягодами румяна, червлена губами, очи имея черные великы… власы имея черны, великы, аки трубы, по плечам лежаху»), но и умна, образованна («во истину во всех делах чредима… писанию книжному навычна») и музыкальна («гласы воспеваемые любяше»). Под стать ей был и Густав — европейски образованный, владевший несколькими языками, в том числе и русским. Но мы даже не знаем, встречались ли они. Царские дочери на Руси вели замкнутый образ жизни, исключавший общение с посторонними мужчинами. К тому же Борис вскоре, очевидно, изменил свои планы в отношении принца-скитальца.
Это произошло, во-первых, потому, что Густав не согласился возглавить войско, которое был готов предоставить ему Б. Годунов, и напасть на «неверных ему шведов». Он сказал, что предпочтет сам погибнуть, чем подвергнуть свою родину опустошению и лишить жизни тысячи людей. Во-вторых, он не соглашался перейти в православие. И, в-третьих, он попал под влияние своей любовницы Катерины Катер, которая приехала к нему из Данцига. По свидетельству И. Массы, «эта женщина научила его всему дурному и сделала таким надменным, что он всем перечил и часто бил своих дворян и слуг, также и московитов, и велел эту женщину возить в колымаге, запряженной четверкой лошадей, как ездят царицы. Царь Борис, все слышавший и видевший, приметя, что он за человек, почел неприличным отдать за него свою дочь Ксению».
Так расстроились брачные планы Годунова. По всей вероятности, его больше огорчили не внешнеполитические, а династические последствия несостоявшегося брака. Не случайно уже в 1601 г. он попытался привлечь к осуществлению своих династических планов сына датского короля Фредерика II принца Ханса.
Впавший в немилость Густав требовал отпустить его из России. Годунов не согласился на это, но не подверг принца репрессиям. Он выслал его в Углич и приказал содержать по-княжески. В 1605 г. польские послы напомнили Лжедмитрию о Густаве и потребовали, чтобы он не содержал его как королевского сына, а посадил бы в заключение, потому что Густав в своих притязаниях на шведский престол может быть соперником Сигизмунда. На это Лжедмитрий ответил, что намерен его «имети в бережении не как князя либо королевича шведского, но как человека в таких делах смышленого». Положение Густава не изменилось, за исключением того, что из Углича его перевели в Кашин, где он и умер в 1607 г. По свидетельству Петра Петрея, его могилу посетил воевавший в этих местах Якоб Делагарди.
Судьба его несостоявшейся невесты Ксении Годуновой была более трагичной. Она пережила смерть еще одного жениха — датского герцога Иоганна, приехавшего в Москву в 1602 г., смерть отца, расправу над матерью и братом, несколько месяцев жизни с Лжедмитрием, пострижение в монахини, осаду Троицесергиева монастыря и насилие казаков Ивана Заруцкого. В 1622 г. Ксения скончалась в Суздальско-Покровском монастыре.
