— Многие боятся грозы, — медленно произнес Кларк. — Это естественно. А чего вы еще боитесь?
Мелани неосознанно подняла руку и провела пальцем по линии его подбородка, наслаждаясь контрастом между гладкой кожей и легкой небритостью, незаметной глазу, но явной при прикосновении. Ей хотелось почувствовать его губы на своих. Мягкие ли они? Влажные? Кажется, он спросил, чего она боится?
Того, что поцелует его. Поцелует и не сможет остановиться.
— Только молний, — ответила Мелани.
И это было не так уж далеко от правды. В его поцелуе не меньше вольт, чем в молнии, и, возможно, он спалит ее дотла. Она передвинула пальцы на его висок. Он был влажным, и шелковистые пряди защекотали ей кожу. Разряд неистового желания прошел по ее руке и вызвал короткую злую пульсацию в груди, животе и ниже.
Да, она боялась молний в виде концентрированного пламени страсти. Но, несмотря на свой страх, она еще ближе придвинулась к Кларку.
Он усмехнулся — Мелани почувствовала рукой, как натянулась его кожа.
— Вы должны бояться не только молний.
— Разве? — Она выпустила ремешок сумочки, и та упала к ее ногам, затем нашла рукой его руку и, потянув вниз, принудила сесть на ступеньку. Ступенька была узкой, и ей пришлось прижаться к его бедру, чтобы поместиться рядом. Мелани надеялась, что Кларк в полутьме не видит ее победной усмешки. — Расскажите сначала, чего боитесь вы, и, может быть, мне удастся вспомнить что-нибудь еще.
— Меня трудно напугать, — ответил он, пытаясь устроиться поудобнее. Его брюки намокли спереди, равно как и рубашка, и Мелани почти физически чувствовала, как ему все невыносимее становится нарастающий жар.
— Впрочем, я забыла. Вы — борец со всяческими фобиями. Встречаясь с какой-нибудь из них, вы пытаетесь найти ее корни и истребить… Но я все-таки думаю, что вы не такой…
Он сидел в такой же непринужденной позе, как и Мелани, и на мгновение она представила, что они не обмениваются двусмысленными репликами на грязной лестнице, а разыгрывают изысканную чувственную увертюру на шелковых простынях.
— Не такой, как кто? Другие психоаналитики?
— Другие мужчины. Обычно в них мужественность сочетается с самодовольством и эгоизмом. А в вас — с удивительной внимательностью, сопереживанием…
— Это часть профессии. Плохим бы я был психоаналитиком, если бы не умел выслушать и помочь.
— Да, конечно, я понимаю, но есть в вас еще что-то, чего я не могу уловить.
Отбросив всякие сомнения и колебания, Мелани провела вниз по его мускулистой большой руке. С тех пор как впервые коснулась его, спускаясь по лестнице, она никак не могла остановиться. Эти прикосновения были так необходимы ей, они были такими естественными… невинными. Хотя вряд ли в представлении Кларка Лестера сочетаются понятия невинности и чувственности. Сидя так близко к нему, она вдыхала запах его одеколона — смесь ароматов сандалового дерева, чего-то очень свежего… и ее любимой ванили. Он так удивительно подходил этому мужчине!
— В таком случае вам нужно получше познакомиться со мной, — улыбнулся Кларк.
— Неплохая идея!
Он снова заерзал на ступеньке, застонав при этом.
— Проклятье, как здесь жарко!
— Вы промокли и вспотели. Можете снять рубашку, я не буду возражать.
Кларк рассмеялся.
— И брюки тоже?
— Ну, если желаете… — произнесла Мелани, у которой внутри все задрожало, когда она представила Кларка в боксерских трусах. — Уверена, в обморок я не упаду.
Он вытащил полы рубашки из-под ремня.
— Надеюсь, вы предлагаете это не всем вашим знакомым молодым людям?
— У меня нет знакомых молодых людей, — грустно заметила Мелани. — И не было уже давно.
Ее шепот, отчетливый, но негромкий, казалось, пронесся по всей лестнице. Мелани не могла поверить, что призналась в столь сокровенном, но так уж случилось — и Кларк этого заслуживал, особенно принимая во внимание сложившиеся обстоятельства.
Мелани могла изменить стиль одежды, прическу, макияж, но не могла изменить себя — такую, какой была все последние шестнадцать лет, какой не переставала быть и сейчас. Рано или поздно мотивы, движущие ею, ее неопытность дадут о себе знать. И уж коли она не совсем чиста в своих намерениях, ей стоит хотя бы подготовить к этому Кларка.
— Наверное, театр и телевидение отнимают у вас все время? — предположил он.
— Может быть. Но дело не только в этом. Лет с двенадцати что-то все время мешало мне заняться собой. Рождение брата почти совпало с очередным разводом мамы и с предложением, которое получают только раз в жизни: ее пригласили сняться в Европе в роли, о которой она мечтала всю жизнь. Поэтому мне пришлось заняться воспитанием Джонни. Это было не так уж трудно, учитывая количество нянь и гувернанток… Но Джонни рос практически без матери, и кто-то должен был компенсировать ему ее отсутствие. Конечно же все эти годы он был главным моим приоритетом, важнее карьеры, и уж тем более свиданий.
— В этом нет ничего удивительного. Вы убедились на близком примере, что свидания ведут к браку, который не кончается ничем хорошим.
Он понял! Мелани прикусила губу, спросив себя: сколько еще она может сказать ему, захочет ли это сделать, способен ли он понять все? Когда она пыталась придумать, как рассказать ему о контракте с Голливудом, о стремлении к финансовой независимости и о желании завести роман, но без серьезных обязательств, все слова звучали беззастенчиво корыстно — как будто она флиртует с ним только ради того, чтобы получить познания, которые принесут ей деньги, карьерное продвижение, немного удовольствия, и ничего больше.
Но это было не совсем так. Мелани боролась со своим влечением к Кларку с первого дня их знакомства, с первой же ночи, когда он проник в ее сны. А теперь у нее появилась возможность сделать эти сны реальностью. Ради себя. Ради него.
И ради роли. Факты — упрямая вещь.
— Джонни улетел сегодня утром, чтобы присоединиться к матери в Париже, где им обоим предстоят съемки, — сказала Мелани. — А у меня появился редкий шанс пересмотреть свою жизнь заново, переоценить ценности.
— Переоценить ценности. — Кларк хохотнул, но в этом коротком лающем звуке не было веселья. — Мне это знакомо. Не так давно мне тоже представилась подобная возможность.
— Вы имеете в виду выдвинутое против вас обвинение?
Кларк от удивления подался вперед, и его красивое лицо оказалось всего в дюйме от лица Мелани.
— Откуда вы знаете?
— От Джеда. Некая дама обвинила своего психоаналитика в сексуальных домогательствах. Присяжные пожалели несчастную, а психоаналитик был на год отстранен от практики. Честный Джед сообщил мне имя этого бедолаги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
