Читаем без скачивания Белая женщина - Михаил Маковецкий

При входе в искомое здание оказались ступеньки. Кац бодро шел впереди, не обращая внимания на крики: «Пробитое тело наземь сползло!».

Когда Ян Борисович понял, что это не метафора, было уже поздно. Покойница лежала в пышной тропической зелени клумбы возле лестницы, кокетливо высунув синюю ногу из-под простыни. Воровато озираясь, они быстро вернули тело на похоронную колесницу.

— За сегодняшний день она уже дважды откинула ноги, — бормотал отставной десантник, заталкивая непослушную конечность под простыню, — Вот где бардак, так это в нашем сумасшедшем доме. Наворотили здесь ступенек, человека провожаешь в последний путь, а все равно споткнуться должен.

А в это время Кац зашел в помещение с благородной целью узнать, где находится холодильник. Там он встретил симпатичную, но крайне курносую блондинку. Справедливо рассудив, что человек с такой внешностью не может не говорить по-русски, он довольно развязно поинтересовался, где находится холодильник. Не поднимая головы от бумаг, блондинка махнула пухлой рукой в сторону солидной двери. За дверью действительно стоял новый огромный холодильник. Кац вернулся к входу, кликнул Пятоева, и процессия решительно двинулась к солидной двери.

В принципе, прибытие двух атлетически сложенных мужчин и одной полуприкрытой простыней мертвой женщины в кабинет главного врача больницы в одиннадцать часов вечера было явлением неординарным, но прошло незамеченным. С юных лет приученные к тому, что приказы командиров лишены здравого смысла, а потому не обсуждаются, атлетически сложенные мужчины посадили покойную внутрь только что привезенного и ещё не подключенного холодильника.

Утром, в присутствии секретарши главного врача, техник подключил холодильник к электричеству. Подключенный холодильник мелко затрясся, и из-за неприкрытой дверцы к ногам секретарши упала бабушка. Быстро выяснилось, что старушка была мертва.

В тот же день главный врач, целуя в шею свою верную секретаршу, обратил внимание на то, что у девушки появились седые пряди на висках. Полицейский следователь, зная быт и нравы Офакимской психбольницы, уголовное дело открыл и для того, чтобы его закрыть, опубликовал в местной прессе словесный портрет злоумышленника, составленный по показаниям секретарши. Тело покойной следователь забрать категорически отказался, заявив, что вещественным доказательством оно являться не может, и потребовал перенести тело в холодильник морга. В полиции решили, что все это дело рук сумасшедших, даже если найти, кто сделал, его все равно признают невменяемым. Искать не стали, а дело закрыли.

Коллективу киностудии «Антисар» было доложено, что прятать трупы в холодильник — старинный обычай русской мафии. Прозрачный намек на то, что бабушка умерла не своей смертью, а для секретарши случай с холодильником был последним предупреждением, был понят. По моему мнению, этот случай должен послужить хорошим уроком для всех нас и его разбор будет способствовать повышению трудовой дисциплины среди работников киностудии. Меня горячо поддержал Дан Зильберт. По его мнению, трудовая дисциплина у нас давно хромает на обе трясущиеся ноги, и от лица всего коллектива обещал подтянуться.

Необходимо отметить, что киномеханик пользовался всеобщим уважением. Не так давно он продал свою квартиру в Хайфе, купил со вторых рук дом в Ливна и привез свою супругу Рахиль Моисеевну. Кроме иврита оба хорошо говорили по-русски, а когда им хотелось быть непонятными, они говорили на языке европейских евреев — идише. У него был немного запущенный большой сад, по которому бегала беспородная, но крепкая собака по кличке Тобик. Сад окружала живая изгородь малины, росло большое ореховое дерево и экзотические цветы: ирисы, калы, пионы и кусты чайных роз с большими желтыми бутонами. В центре сада произрастала клубника, на яблонях созревали яблоки невиданных сортов, на каждой ветке другой сорт: от раннего белого налива и до осенней огромной антоновки.

Дан Зильберт питал к Кацу отеческие чувства и пытался ему всячески помочь. Это объяснялось тем, что Ян Борисович прошел в Израиле славный боевой и трудовой путь.

В русскую мафию он пришел из израильской политики. А в израильскую политику Кац прибыл из самой народной гущи с презервативом на голове. Главным движущим фактором его блистательной карьеры была супруга Яна Борисовича, которая ехать в Израиль отказалась категорически. Кац рассердился, с завистью подумал о жёнах декабристов и прибыл на историческую родину один, в 8.00 по местному времени. В тот же день к вечеру он понял, что совершил страшную ошибку и что по жене и детям он скучает.

Ещё через несколько дней Кац приступил к уборке офакимских улиц, треть зарплаты посылая жене и детям. Находясь в состоянии душевного расстройства, Ян Борисович перестал следить за соей внешностью. Через два месяца после начала трудового пути на исторической родине Каца отвёл в сторону его начальник с целью задушевно с ним побеседовать.

— Ты третий день не моешься, Ян. Так нельзя опускаться.

К моменту исторической беседы Кац выделялся неопрятным внешним видом даже среди уборщиков офакимских улиц. Но то, что он ходил с использованным презервативом, запутавшимся в его пышной шевелюре (из России Ян расчёску не привёз, а в Израиле так и не купил), это было уже чересчур. Мамаши взрослых дочек из религиозного района, где убирал мусор Ян Кац, сочли это вопиющим вызовом общественной нравственности и пожаловались мэру города. Мэр пообещал родительскому комитету религиозной школы для девочек «Путь к Сиону», что вопрос будет постоянно находится под его личным контролем.

В ответном слове глава родительского комитета религиозной школы для девочек «Путь к Сиону» сочла необходимым особо отметить, что если уборщик не прекратит издевательства над девушками, (а это был уже второй случай — до этого Ян три недели подряд убирал территорию возле школы в жёлто-красных шортах, из-под которых была хорошо видна мошонка, когда он наклонялся), — то будут приняты самые строгие меры. В свою очередь мэр заверил собравшихся, что Израиль является единственной демократией на Ближнем Востоке, и именно поэтому, по мнению мэра, политические демонстрации, направленные против традиционных ценностей, которые еврейский народ хранил в течение двух тысяч лет изгнания, абсолютно недопустимы.

После долгожданного расставания с членами родительского комитета религиозной школы для девочек мэр спустил вопрос с презервативом по инстанциям. Начальнику офакимских мусорщиков было предложено разобраться, незамедлительно принять самые строгие меры, после чего доложить. Близились муниципальные выборы, и мэр очень рассчитывал на религиозных избирателей. Весь город был завешен плакатами с его простым еврейским лицом. Еврейского лица такой степени простоты в живой природе вообще не встречается, но мэру портреты нравились.

— Ян, когда ты переворачиваешь мусорный бак в машину, ветер метёт мусор на голову. Видимо, тогда тебе и попал на голову презерватив, с которым ты уже ходишь четвёртый день, — Константин Будницкий, руководитель службы муниципалитета по уборке мусора, старался объяснить Яну ситуацию, не обидев его. — А этот дурацкий случай с мошонкой? Мэр сказал, что это могли бы раздуть до такой степени, что он бы имел судебную перспективу.

Ян вспомнил, что недавно два рабочих-араба, в знак протеста против сионисткой экспансии, забросили во двор религиозной школы для девочек половые органы верблюда, надув их предварительно автомобильным насосом. Ян пришлось самому тащить этот натюрморт к мусорному баку.

— Да это вообще была не моя мошонка, я её сам же и убрал, — начал кипятиться Ян.

— Оставь. Это была мошонка принцессы Дианы — этот случай мы уже проехали, — напирал Костик. — Я понимаю, от тебя ушла жена, и тебе нужно встряхнуться. У меня к тебе серьёзный разговор.

— Судя по морщинам, не принцессы Дианы, а монахини Терезы, — вяло возразил Кац, но с интересом выслушал предложение руководства.

— Завтра я на пол дня еду в Беэр-Шеву за… э… — Костик замялся. — Короче. Помойся, с вечера чеснок не ешь. Зубы почисть. Магазины ещё открыты, купи зубную щетку и пасту, возьми с собой 150 шекелей, мы едем в публичный дом.

— Зачем? — задал ненужный вопрос Кац.

— Там из окон открывается чудный вид на синагогу, — закончил беспредельную беседу глава офакимских мусорщиков.

Над кассой очага сексуального отдуха висел грозный плакат «А ты надел свой презерватив?!» на английском «And you put on the condom?!», французском «Mays toy le lot le preservative?!» арабском, русском языках и, естественно, на иврите.

— Учреждение имеет международное признание, — с удовлетворением отметил про себя Кац. Над рабочими комнатами надписи были менее строгими. В отделе группового секса, который гордые офакимчане отвергли из-за дороговизны, было начертано «Как хороши, как свежи были Розы».