Баэль задумался. По его заинтересованному взгляду я понял, что эта часть истории пришлась ему по душе. Я решил продолжить:
– Это просто легенда. В Эдене нет такого леса.
– Думаю, он существует. Я хочу найти его. Где находился дом Иксе Дюдро?
Я долго вглядывался в его лицо, не понимая, шутит он или нет.
– Слушай, ты действительно думаешь, что дом человека, жившего две тысячи лет назад, сохранился до наших дней?
– Само место же никуда не делось.
– Но никто не знает, где точно он жил.
– Одно мы знаем точно: в Эдене.
Видя по-детски воодушевленное лицо Баэля, я не смог сдержать улыбки. В этот момент я был очарован его искренним простодушием.
– Если хочешь, могу дать тебе прочитать эту книгу.
– Спасибо, конечно, но я ненавижу читать. Мне достаточно твоего рассказа. Ладно, мне пора.
– Так скоро?
– Я купил себе новые апартаменты. Дом отца слишком далеко от центра города. Хочу побыстрее осмотреть новое жилище.
Да, видимо, за три года Баэль и правда заработал целое состояние, раз смог позволить себе дом в самом центре.
Я проводил его до двери и пообещал, что обязательно загляну в гости.
Через несколько дней мы с Тристаном по традиции отправились в салон госпожи Капир. Друг предлагал и Баэлю присоединиться к нам, но тот отказался.
– Как думаешь, он еще не открывал ларец, в котором лежит Аврора? Не прикасался к ней?
Тристан, пожав плечами, ответил:
– Наверное, нет, раз еще жив.
– Тридцать лет прошло с тех пор. Может, она больше не опасна?
– Ты сам ее видел. Скажи, тебе показалось, что она утратила свою демоническую силу?
– Нет.
Сияние скрипки завораживало, словно манило в свои сети новую жертву. Аврора будто пыталась донести до всех, что у нее только один хозяин – великий Мотховен.
На горизонте показался дом маркиза, и у меня вдруг возникло странное предчувствие. В окнах не горел свет, и не слышалась музыка.
– Неужели сегодня все отменяется?
– Не думаю, иначе нас бы заранее оповестили.
Гадая, что же случилось, мы постучали в дверь. К нашему удивлению, нам открыла сама хозяйка. Прекрасные черты ее лица сегодня были омрачены вуалью скорби.
– Прошу прощения, но мероприятия не будет.
– Ничего страшного, мы все понимаем. Вы очень бледная, у вас что-то произошло? – с волнением в голосе спросил Тристан.
Госпожа Капир смотрела рассеянным взглядом куда-то вдаль, прикусив губу, а затем расплакалась, прислонившись к плечу моего друга.
Мы провели ее в дом.
– Что случилось? Расскажите, молю вас. Я сделаю все возможное, чтобы помочь, – искренне сказал я.
Госпожа Капир долго молчала, лишь изредка утирая текущие по щекам слезы, и наконец сказала нетвердым голосом:
– Мой муж сильно болен. Врачи говорят, что он не переживет сегодняшнюю ночь. Я прошу прощения, но у меня есть к вам просьба, именно поэтому я не отправила вам письмо об отмене сегодняшнего вечера.
– Не извиняйтесь! Мы сделаем все, что в наших силах. Мадам, вам стоит только попросить.
Я был готов сделать для госпожи Капир все, чтобы хоть как-то отплатить ей за всю доброту и внимание ко мне.
Госпожа Капир, с трудом подбирая слова, ответила:
– Он хочет послушать…
– Какую-то определенную музыку?
– Хочет перед смертью еще раз услышать его игру… Игру Антонио Баэля.
Теперь все понятно.
Мы с Тристаном переглянулись. Похоже, новость о возвращении Баэля затмила собой новость о конце света. По крайней мере, для маркиза Капира.
– Не плачьте, я приведу его, и как можно скорее.
– О, Тристан! Я вам так благодарна…
Движимый внезапным импульсом, я схватил друга за руку.
– Стой, пойду я.
Тристан заметно удивился, но кивнул в знак согласия. Я тут же бросился стрелой наружу и, не помня себя, помчался по аллее, обрамленной высокими тополями.
Зачем я остановил Тристана? Хотел убедиться, что после нашей беседы про Лес Баэль стал считать меня другом? Или, может, я просто не представлял, как успокоить рыдающую госпожу Капир, оставшись с ней наедине? Единственное, в чем я был уверен в тот момент: у меня получится уговорить Баэля.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
На площади Монд я поймал первый попавшийся экипаж. К счастью, адрес Баэля был мне известен, несмотря на то что в гостях у него я так и не побывал. Спустя несколько минут я уже стучал в дверь его дома.
– Баэль! Это я, Коя!
Дверь он открыл почти сразу и хмуро уставился на меня.
– С чем пожаловал?
Я попытался объяснить ему ситуацию, но вышло довольно сумбурно.
– Госпожа Капир… То есть ее муж, маркиз, при смерти. Но он хотел бы напоследок услышать твою игру. Пойдем со мной, умоляю.
Я был уверен, что он согласится. Разве можно отказать умирающему в последнем желании? На его месте я не раздумывал бы ни секунды, тронутый такой просьбой.
Однако холодное лицо Баэля не дрогнуло. Мое воодушевление тут же сошло на нет, и я вдруг осознал, что совершил ужасную ошибку.
– Все аристократы считают музыкантов кем-то вроде своих слуг, которые должны бежать по первому их зову?
Услышав в его голосе презрение, я понял, что совсем не подумал, как Баэль воспримет просьбу госпожи Капир. Он ведь даже незнаком ни с маркизом, ни с его супругой.
– Это не так! Он умирает, понимаешь? Твоя игра может облегчить его страда…
– Мне все равно, умирает он или нет, – перебил меня Антонио. – Меня это не касается. Я не мальчик на побегушках. Никто не смеет мне приказывать, когда и кому играть! Даже ты!
Я смотрел на него и молчал. Почему я решил, что этот человек изменился? Может, сбило с толку то, что несколько дней назад он улыбнулся мне? Как мог я допустить даже мысль о том, что понимаю его? Откуда появилась слепая уверенность, что он наконец признал меня и стал моим другом?
– Я не хотел обидеть тебя… Прости, Баэль…
Только не плакать. Ты не должен показывать слабость, Коя.
Уговоры не помогали. Слезы застилали глаза.
«Самый настоящий плакса», – вдруг вспомнились слова матери.
– Я не считаю тебя мальчиком на побегушках… Но очень прошу, сыграй для маркиза в последний раз. Он прекрасный человек. Ты и сам это поймешь, когда познакомишься с ним.
– Какой же ты идиот! Я уже сказал, что мне все равно! Тем более у меня на носу концерты. Как ты думаешь, кто-нибудь из богатеев захочет отдать огромные деньги за билет, когда узнает, что я безвозмездно сыграл по первому зову какого-то аристократишки? Они все тут же притворятся умирающими, чтобы я сыграл и для них тоже. Я не занимаюсь благотворительностью. Даже если меня попросит сам Мотховен. Я никогда не буду бесплатно играть для людей, которые мне безразличны. Музыка – мой способ выжить, я зарабатываю на жизнь благодаря ей! Ведь я не отпрыск богатого рода, как некоторые! Живешь на всем готовом. Как же ты мне противен! – бросил мне в лицо Баэль и захлопнул дверь.
Я стоял в оцепенении и чувствовал, как по щекам катятся слезы. Его жестокие слова глубоко ранили меня, но зато теперь все стало предельно ясно. Вся неприязнь Баэля, которую я ощущал с самой первой встречи, была связана с моим происхождением.
– Мне так стыдно… Прости меня… За то, что хотел стать твоим истинным ценителем.
– Я так и знал, что ничего не выйдет, – сказал мне Тристан, когда я подъехал к дому маркиза.
Он помог мне выйти из экипажа, и я заметил, что его глаза наполнены тревогой.
– Может, поедешь домой?
– Нет, я не оставлю госпожу Капир.
– Тогда постарайся успокоиться и вытри слезы. Твое состояние еще больше ее расстроит, – сказал он, протягивая мне платок.
Я промокнул глаза. Голова нещадно болела, но я постарался прийти в себя.
Я вернулся в дом один, в дверях столкнулся с госпожой Капир. В поисках поддержки она сжала мою руку, но не проронила ни слова. Было видно, что она держится из последних сил.
Через какое-то время входная дверь распахнулась. На пороге показался Тристан, следом за ним шел Баэль. Я был не в силах смотреть на него – отвел взгляд. Сердце снова заныло от боли.
