Он взглянул на сестру, молча смотревшую на бледное, уже почти закатившееся солнце, заметил слезы, сверкавшие в последних лучах и исчезавшие в кружевной косынке на ее груди, однако не стал расспрашивать ее, зная страстный, но скрытный характер Маргариты. Он знал, что, когда ей захочется поделиться своими чувствами, она поделится ими только с ним. Со смерти родителей и до самой свадьбы Маргариты брат и сестра ни разу не расставались и привыкли к взаимной откровенности; но теперь, после нескольких месяцев разлуки, Сен-Жюст почувствовал, что между ними выросла какая-то стена, тонкая, но все-таки стена. Они по-прежнему горячо любили друг друга, однако у каждого явился свой заветный сад, закрытый для другого. Теперь Арман уже многое не мог бы сказать сестре, чувствуя, что она не поняла бы, почему изменились некоторые его взгляды, почему его друзья дошли до таких крайностей.
Маргарита также не могла говорить с братом о том, что скрывалось в тайниках ее души; да она и сама не могла разобраться в мучившем ее чувстве, сознавая лишь одно: что она одинока и несчастна среди окружающей ее роскоши. Предстоявшая разлука с братом еще увеличила ее грустное настроение — Маргарита дрожала за его жизнь.
Они простились на самом берегу, не высказав друг другу многого, что лежало у обоих на сердце, даже из того, что хранится в заветном саду каждого человека.
Глава 8
За закатом быстро наступили сумерки, окутав берега Кента туманом. Яхта «Мечта» вышла в море, а Маргарита с вершины скалы долго следила глазами за белыми парусами, уносившими от нее единственного близкого человека.
Туман сгущался. В окнах гостиницы «Приют рыбака» горел яркий свет; Маргарита смотрела на приветливые огни, и ей казалось, что она слышит веселые голоса и небрежный, так оскорблявший своей беспричинностью ее чувствительные уши смех мужа. А ведь этот флегматичный человек был чуток и деликатен; он, например, оставил ее одну, понимая, что в данный момент это будет приятно; он, придававший такое огромное значение светским приличиям, даже и не намекнул на то, что ей следовало бы взять с собой слугу. Да, его внимание к жене, как и щедрость, были неизменны, и Маргарита чувствовала к мужу глубокую благодарность; однако горькие мысли, которые он же ежедневно, ежеминутно возбуждал в ее душе своим безукоризненным, но холодным отношением, заставляли ее невольно произносить жестокие, часто даже оскорбительные слова, которыми она надеялась уколоть его и вывести из равновесия. О, как ей хотелось дать ему почувствовать, что и она также презирает его и забыла, что когда-то любила его! Да, она любила этого пустого щеголя, для которого новый покрой платья и модные галстуки являлись чуть ли не главными интересами в жизни. Было время, когда Перси Блейкни обожал ее, и в этой любви была сила, было что-то могучее, захватывающее, что очаровывало ее. И вдруг после ее рассказа о случае с Сен-Сиром пламенное чувство угасло, разлетелось, словно дым. Маргарита часто спрашивала себя: да существовало ли оно в действительности?
Страшный финал аристократического дома Сен-Сиров был совершенно неожиданным и для самой Маргариты. Старого маркиза она ненавидела, но вовсе не желала ему такого ужасного конца; а ненависть к нему возникла в ее душе после того, как надменный аристократ нанес ее брату унизительное, незабываемое оскорбление. Арман еще юношей влюбился в Анжель де Сен-Сир, но он был демократ, плебей, а отец Анжели был полон предрассудков своей касты — разумеется, о браке не могло быть и речи. Однажды скромный влюбленный, приближавшийся к предмету своей любви лишь в поэтических мечтах, рискнул послать Анжели де Сен-Сир поэму собственного сочинения. Маркиз пришел в ярость: как осмелился плебей поднять глаза на дочь аристократа! На следующий же вечер слуги по его приказанию схватили юношу в уединенном месте и избили до полусмерти.
В те времена такие случаи бывали нередки и, возбуждая мечты о кровавой мести, заранее обрекали на гильотину высокомерные головы.
Сен-Сир также не избежал расплаты. Сен-Жюсты с энтузиазмом молодости увлеклись утопическими теориями революции, видя в аристократах, отстаивавших свои привилегии, врагов народа. Скоро в кружке Маргариты стало известно, что Сен-Сир вступил в тайную переписку с Австрией, склоняющейся к подавлению революции, то есть к угнетению только что освободившегося народа. Маргарита, искренне верившая в теорию всеобщей свободы и равенства и наивно предполагавшая такую безобидную веру и в членах своего кружка, страшно возмутилась и высказала несколько неосторожных слов. Личная ненависть к нему, вероятно, придала ее словам излишнюю страстность, а в то страшное время жизнь человеческая ничего не стоила. Маркиз был арестован, переписка с австрийским двором оказалась в руках революционного трибунала, и государственного изменника казнили со всем семейством. Сен-Жюсты пришли в ужас, особенно Маргарита, раскаявшаяся в своем необдуманном поступке, но все ее старания спасти осужденных ни к чему не привели.
Рассказывая эту печальную историю мужу, леди Блейкни думала, что сумеет заставить его забыть то, что, несомненно, должно было поразить англичанина и роялиста. Сэр Перси выслушал несколько запоздалое признание жены, по-видимому, спокойно, но после их объяснения его безграничная любовь к ней как будто совершенно исчезла; остались только неизменная вежливость, безукоризненная корректность, заботливая внимательность. Перед Маргаритой был не любящий муж, а добродушный родственник, облеченный броней невозмутимого спокойствия. Она пробовала возбудить в нем ревность, обиду, досаду, лишь бы пробить вставшую между ними стену, однако все было напрасно. У Маргариты было все, что может дать богатый светский брак, но не было любви. Вот почему, когда белые паруса шхуны «Мечта» скрылись в тумане, она почувствовала себя страшно одинокой.
Она с тяжелым вздохом отвела взор от уныло шумевшего моря и тихо пошла к гостинице. Быстро темнело, и Маргарита невольно ускорила шаг. Буквально на пороге гостиницы «Приют рыбака» перед нею внезапно выросла мужская фигура, и спокойный голос назвал ее по имени:
— Гражданка Сен-Жюст!
Маргарита невольно вскрикнула, но почти тотчас узнала незнакомца и с радостным удивлением протянула ему руку.
— Да ведь это Шовелен!
— Он самый, гражданка, к вашим услугам, — ответил незнакомец, вежливо целуя ее руку.
Это был человек лет сорока, маленького роста, с умными, хитрыми глазами старой лисы. Джеллибэнд мог бы узнать в нем гостя, распивавшего с ним вино два часа назад.
— Как я рада видеть вас, Шовелен, друг мой! — радостно повторила Маргарита, не замечая насмешливой улыбки, искривившей его тонкие губы. Этот человек напомнил ей о блестящем кружке на улице Ришелье, центром которого она была когда-то, и ее радость была вполне искренна. — Почему вы в Англии? — весело спросила она.
