– А конверт? Был ли конверт?
Миле пришлось рассказать, куда делся конверт.
– Адрес вы помните?
– Только улицу – Оружейная.
– А что-нибудь о Сельвинской вам самой удалось узнать? – Цебоев продолжал допрашивать Милу совершенно бесстрастно, что ей не нравилось. Ей казалось, что человек должен загораться предложенным ему делом, как всегда горела она, приступая к разработке нового узора или к совершенствованию технологии. Она с трудом сдерживала себя от того, чтобы не вырвать из сосисочных пальцев Владимира Юрьевича письмо и не уйти, выразительно хлопнув дверью.
– Видите ли… мы… с подругой позвонили в телецентр… – И Мила рассказала ему все, что узнала по телефону Геля.
– Имя вашей подруги?
– Геля… Гелена Короленко…
– Фотографию Романца вы принесли?
Миле хотелось предложить ему не придуриваться, потому что всякий знает, как выглядит человек, входящий в пятерку самых модных модельеров Санкт-Петербурга, но она не сказала ничего. В конце концов, ее соседи по подъезду никак не реагируют на Романца. Похоже, им, занятым своими бесконечными личными делами, даже не приходит в голову, что Милин мужчина – тот самый… Еще бы! Разве «тот самый» может жить с ними в одном подъезде! Ну… разве что слегка похожий на Романца… Сам Олег никогда не стремился к тому, чтобы его узнавали. Одевался очень просто и неброско, был со всеми приветлив и улыбчив, но всегда умудрялся уходить от разговоров – по-простому, по-соседски.
Еще раз порывшись в сумке, Мила выложила на стол, как ей казалось, самую лучшую фотографию Олега, где он был снят на фоне гобелена под названием «Ночь», который Мила тоже считала лучшей своей работой.
Цебоев вложил письмо Сельвинской и фотографию Олега в светло-голубую, под цвет собственных глаз, пластиковую папочку с белой кнопкой и надписью на бумажном уголке сбоку: «Дело Ивиной Л.Л.». Припрятав папочку в один из ящиков стола, он сказал:
– Ну что ж! Пока у нас есть все, что нужно для работы. Мы тут же сообщим вам, как только появятся первые сведения. Но если по какой-то причине Олег Романец в течение недели никак не проявит свои симпатии к другим женщинам… не будем обсуждать причины этого… – сразу же предупредил он Милины возражения. – Придется по самому классическому образцу спровоцировать его на контакт с… назовем ее… подругой… да, пока подругой…
– Это как? – растерянно спросила Мила.
– Вы объявите Романцу, что уезжаете из Петербурга на несколько дней. У вас есть возможность уехать?
– Да… конечно…
– Ну вот и славно. Кстати, совершенно необязательно на самом деле уезжать. Можно отсидеться, например, у родственников.
– Нет-нет! Ни в коем случае! – поспешила сказать Мила. – Я не хочу их впутывать в мои личные дела! Но у меня есть подруга, хорошая… давняя… проверенная…
– Вот подруг я вам не посоветовал бы…
– Это потому, что вы не знаете мою подругу!
– Зато я хорошо знаю людей вообще, Людмила Леонидовна, – улыбнувшись лишь уголками губ, сказал сыщик и долгим взглядом посмотрел ей в глаза. Мила почему-то смутилась и как-то чересчур жалко промямлила:
– Сколько я вам должна?
– Снежана, моя секретарша, скажет вам, сколько стоит час моего времени, времени наших агентов, и объяснит, на какие расходы вам придется пойти в ближайшем же будущем.
Владимир Юрьевич встал из-за стола, церемонно склонил голову в легком поклоне и строго, как директор школы, прощающийся с родителями проштрафившегося ученика, произнес своим сильным, хорошо поставленным голосом:
– Всего хорошего, Людмила Леонидовна. Мы будем держать вас в курсе расследования.
Людмила Леонидовна еще более жалко кивнула и постаралась как можно скорее покинуть этот весьма негостеприимный кабинет. При этом она чувствовала на своем затылке пристальный взгляд сыщика вплоть до того момента, пока за ней не закрылась дверь его кабинета.
В общем, Миле все не понравилось. Встреча с детективом произошла не в том ключе. Ей казалось, что Цебоев должен был бы гораздо живее и заинтересованнее откликнуться на ее беду. В конце концов, она же будет платить ему деньги, и немалые. Вот если взять, к примеру, врачей из частных клиник! Они за деньги чуть ли не из своих халатов выпрыгивают, чтобы произвести хорошее впечатление. После этого им даже прощаешь, что лечат не слишком хорошо. Душевность – она многое искупает. А Цебоев стильную Снежану себе завел… Нет чтобы какую-нибудь уютную Мариванну… или, на худой конец, миссис Хадсон…
* * *
После посещения сыскного агентства Мила чувствовала себя не в своей тарелке. Ей казалось, что она только что совершила тягчайшее преступление. Она предала Олега, который ей доверяет. Как теперь смотреть ему в глаза? Как отвечать на его поцелуи? Хотя… он ведь совершенно спокойно смотрит в глаза ей, хотя занимается любовью еще и с какой-то Дарьей Александровной Сельвинской! Возможно, что и не с ней одной!
Как Мила ни уговаривала себя, что все сделала правильно, выдержать взгляды Олега в этот вечер так и не смогла. Сославшись на головную боль, она легла в постель виноватым лицом к стенке. Олег какое-то время еще послонялся туда-сюда по квартире и завалился к Миле под бочок, зарывшись лицом ей в волосы. Она не шевельнулась. Романец заснул первым, жарко дыша ей в шею. Может быть, у него все же чистая совесть? Если частный сыщик, Цебоев Владимир Юрьевич, это докажет, счастливее Милы не будет никого на свете. А Олег… Олег никогда не узнает, что она на полном серьезе подвергала его искренность сомнению. А говоря иначе – предала.
* * *
В конце следующей недели, когда Мила уже начала радоваться тому, что Олег «никак не проявил своей симпатии к другой женщине», ей позвонил Цебоев и предложил встретиться. Мила согласилась и остаток времени до встречи с сыщиком провела в таком нервном напряжении, что у нее начали непроизвольно съезжать набок губы.
Вместо того чтобы сразу выложить Миле то, что выяснил, Владимир Юрьевич долго копался в ящиках стола, перекладывая туда-сюда какие-то бумаги, и даже поменял местами настольный календарь с пачкой ядовито-желтой бумаги для заметок.
– По-моему, вы тянете время, – дрожащим голосом заметила ему Мила. – Неужели то, что вы узнали, настолько ужасно?
– Нет, собственно, не ужасно… – ответил он и сложил ровной стопочкой журналы, которые до этого валялись на краю его просторного стола в полном беспорядке. – Просто Оружейной улицы в Петербурге нет.
– Как это нет?! – возмутилась Мила. – Я же видела адрес на конверте: Санкт-Петербург, улица Оружейная…
– В Петербурге есть улица Оружейника Федорова…
– Нет-нет! При чем тут какой-то Федоров? – возмущенно перебила его Мила. – Уж Федорова я запомнила бы…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
