Вл. Ф. Ходасевич. Прадед и правнук // Ходасевич Вл. Ф. Собр. соч.: в 4 т. М., 1997. Т. 3. Статья есть в открытом доступе: http://hodasevich.lit-info.ru/hodasevich/kritika/hodasevich/opushkine-praded-i-pravnuk.htm.
Д. П. Якубович. «Арап Петра Великого» // Пушкин: Исследования и материалы. Л., 1979. Т. 9. Статья есть в открытом доступе: http://feb-web.ru/feb/pushkin/serial/im9/im9-2612.htm?cmd=2.
Что посмотретьФильм «Как царь Петр арапа женил» (режиссер А. Митта, в главной роли Владимир Высоцкий) // http://cinema.mosfilm.ru/films/film/1970-1979/skaz-pro-to-kak-tsar-petrarapa-jenil/.
«Бахчисарайский фонтан»
(поэма, 1821–1823; опубл. – 1824)
Гирей – один из трех центральных персонажей поэмы, хан, владелец гарема; имя условно – Гиреями (Гераями) звали практически всех крымских ханов; в надписи на «реальном» фонтане Бахчисарая упоминается Крым-Гирей, правивший в 60-е годы XVIII в. Однако «пушкинский» Гирей страшится «козней Генуи» (что могло быть лишь до 1475 года); в черновиках героя звали Девлет-Гиреем (имя хана XVI века); польскую княжну Марию Потоцкую пленил, по легенде, Кезим-Гирей-хан (XVIII век). Пушкин нарочно отрывает своего Гирея от реальной истории; страдания хана – это «вневременные» страдания человека, соприкоснувшегося с другой цивилизацией.
Пушкин времени создания «Бахчисарайского фонтана» – внимательный читатель и последователь Дж. Г. Байрона, в чьих «восточных поэмах» главному герою всегда противостоит его антагонист, европеец, зараженный ядом индивидуализма. Пушкин начинает поэму «по-байроновски», как бы с середины:
Гирей сидел, потупя взор;Янтарь в устах его дымился;Безмолвно раболепный дворВкруг хана грозного теснился.Все было тихо во дворце;Благоговея, все читалиПриметы гнева и печалиНа сумрачном его лице.Но повелитель горделивыйМахнул рукой нетерпеливой:И все, склонившись, идут вон.
Пушкинский «хан» – славный воин и обладатель роскошного гарема (описание которого перекликается с описанием гарема в поэме странноватого поэта начала XIX века С. С. Боброва «Таврида»); некоторые приемы создания «восточного колорита» вокруг образа Гирея Пушкин заимствует из «восточного романа» Т. Мура «Лалла-Рук». Гирей, подобно герою байроновской «Абидосской невесты», мрачно восседает в кругу приближенных; его янтарный чубук потух; он погружен в невеселые думы – о причине которых мы узнаем позже.
Но напрасно читатель пушкинской поры ждал появления героя-индивидуалиста, который будет противостоять Гирею; в конечном счете Гирей оказывается своим собственным антагонистом. Потому что, полюбив плененную им польку-христианку Марию, он шаг за шагом отступает от своих восточных привычек. Его уже не услаждает страстная любовь грузинки Заремы, которая стала в плену мусульманкой; он позволяет польке уединиться и считается с ее чувствами (хотя все остальные пленницы роскошно-бесчувственны), в том числе – с чувствами религиозными. В итоге смиренная, лишенная всякой страстности красота европейки производит в душе Гирея переворот. Потеряв Марию и казнив Зарему (видимо, убившую ее), он не в силах более наслаждаться ни гаремом, ни даже войной: <«…> в сердце хана чувств иных / Таится пламень безотрадный».
Слезная задумчивость – эта отличительная черта многих пушкинских героев – настигает Гирея подчас даже во время сечи. Конфликт Заремы и Марии отражает борьбу между «мусульманским», восточным началом, которому он принадлежит по праву рождения, и «христианским», европейским, которое проникло в его сердце благодаря Марии. Олицетворением этой неразрешимой борьбы становится «фонтан слез», устроенный в память о двух возлюбленных Гирея: «беззаконный символ», крест, венчает «магометанскую луну».
Позже Пушкин признал характер Гирея неудачным, «мелодраматическим» (статья «Опровержение на критики»). Но в 1824 году он напишет стихотворение «Фонтану Бахчисарайского дворца», в котором еще раз соотнесет себя с «раздвоенным» Гиреем:
Фонтан любви, фонтан печальный!И я твой мрамор вопрошал:Хвалу стране прочел я дальней;Но о Марии ты молчал…Светило бледное гарема!И здесь ужель забвенно ты?Или Мария и ЗаремаОдни счастливые мечты?
Иль только сон воображеньяВ пустынной мгле нарисовалСвои минутные виденья,Души неясный идеал?
При публикации стихи будут помечаться 1820-м годом, чтобы возникало впечатление, что они созданы до поэмы; в них окончательно проявится метафорический слой сюжета: гарем – символ человеческой души, Мария и Зарема – не живые фигуры, а аллегорические образы чувств, живущих в сердце Гирея.
К 1825 году относится драматическая обработка поэмы: «Керим-Гирей» А. А. Шаховского. Впоследствии Пушкин предпримет еще одну попытку создать образ мусульманина, который разворачивается в сторону христианства: Тазит, главный герой незавершенной поэмы «Тазит» (1829–1830).
Зарема – пленница и наложница хана Гирея:
Он светлый взорОстановил на мне в молчанье,Позвал меня <…>Мы в беспрерывном упованьеДышали счастьем.
Зарема страстно любит хана и не в силах смириться с новым выбором любовника и властелина – с его привязанностью к очередной пленнице, польской княжне Марии. Прокравшись ночью в ее «полумонашескую келью», Зарема произносит бурный монолог, в котором исповедь смешана с угрозой, а слезы – с гневом. Из этого монолога (который был обязательным сюжетным элементом «байронической» поэмы) мы узнаем, что Зарема – «грузинка», и когда-то, до появления в гареме, была христианкой:
Родилась я не здесь, далеко,Далеко… но минувших днейПредметы в памяти моейДоныне врезаны глубоко.Я помню горы в небесах,Потоки жаркие в горах,Непроходимые дубравы,Другой закон, другие нравы <…>
Согласно этому закону Зарема требует от Марии не просто отречения от Гирея, но клятвы собственной христианской верой, что отвратит его от себя. При этом Зарема тоже не вписывается в привычные устои гарема; нравы гарема требуют безучастности, а не ангельской бесстрастности или демонической страсти. Но больше двух героинь не объединяет ничто. Контрастны их образы, контрастно их поведение, контрастны даже их биографии. Одну воспитала мать, другую – отец. Обе связаны по праву рождения с христианской традицией, но одна – с восточной ее ветвью, а другая – с западной. Если встреча Гирея с Марией разрушает его «магометанскую цельность», то его встреча с Заремой, напротив, отрывает наложницу от христианства. Гирей и Зарема половинчаты, а Мария обладает идеальной ценностью.
В духе восточных поэт Байрона Пушкин ослабляет сюжет своей поэмы; читатель заранее знает, что Зарема в конце концов была казнена; он догадывается, что ее ночная угроза не была пустой и что Марию убила именно страстная Зарема, хотя прямо это и не сказано.
Промчались дни; Марии нет.Мгновенно сирота почила.Она давно желанный свет,Как новый ангел, озарила.Но что же в гроб ее свело?Тоска ль неволи безнадежной,Болезнь или другое зло?..Кто знает? Нет Марии нежной!..
Образ Заремы отразился во многих героинях русской романтической поэзии.
Мария – центральный персонаж поэмы. Она противопоставлена всем остальным персонажам – от Заремы до Гирея и «евнуха седого». В байронической поэме герою-мужчине не должна была противостоять героиня-женщина, однако Пушкин не случайно изменил пропорции. Дело в том, что по неписаным правилам жанра герой должен был служить своего рода литературным alter ego самого автора, – а Пушкин, как он убедился в процессе работы над «Кавказским пленником», не годился в герои «романтического стихотворения». Поэтому ему пришлось подставить вместо себя – героиню, Марию; так он и поступил.
Образ Марии Пушкин возводит к полулегендарной княжне Марии Потоцкой, которую в XVIII веке, по преданию, пленил и поместил в свой гарем Кезим-Гирей-хан. В пушкинской выписке из книги И. М. Муравьева-Апостола «Путешествие по Тавриде», сопровождавшей публикацию поэмы, истинность легенды отвергалась; для поэта это не имело никакого значения. Ему важно было создать «байронический» тип христианки, европейки, которую взял в плен, но не сломил Восток.
Юная полька воспитана седым и нежным отцом, которого убил Гирей, и не хочет признавать никаких иных отношений между мужчиной и женщиной, кроме отеческих. (Отчасти ей удается пробудить в Гирее именно такие чувства.) Мария – северянка и по внешности (темно-голубые очи), и по темпераменту («движенья стройные, живые»), и по жизнеощущению (разлука с земным отечеством лишь приближает ее встречу с отечеством небесным). В ней все готово к смерти: «Что делать ей в пустыне мира?..»
Долго ждать развязки не приходится: сама того не желая, Мария оттесняет от Гирея другую наложницу, Зарему; та, явившись ночью в «келью» Марии, полуисповедуется-полугрозит «сопернице», сохраняющей смущенное молчание (единственный драматический эпизод поэмы). Но красота Марии неземного свойства, черты ее настолько идеальны, что автор отказывается договаривать все до конца. Он лишь намекает на то, что страшная угроза («кинжалом я владею») приведена в исполнение и рассказывает о жестокой казни Заремы. (Зарема – страстная, активная героиня; о ее смерти можно говорить прямо.) В струях фонтана слез, возведенного Гиреем, как бы символически сливаются слезы, пролитые Марией перед иконой Пресвятой Девы, пучины, в которые была погружена несчастная Зарема и скорбный плач Гирея по ним обеим:
